Харам

Разуваясь в сарае, Зурида отчетливо представляла себе последствия предстоящей прогулки, но надеялась, что «Пенталгин», выпитый от головной боли, уменьшит и боль от порезов. Еще раз перебрала содержимое пакета. Буксировочный трос, мухи, спички, молоко. Острого осколка стекла не было — но были две стеклянные банки.

Когда она вышла из сарая во двор, сумерки сгустились так, что исчезли тени, а Крикливая гора превратилась в черный силуэт. От стрекота кузнечиков звенело в ушах. Громко блеяли овцы и дул ветер. Снова подбежала Айза, но теперь уже остановилась в нескольких метрах от Зуриды. Пальцы на ногах выглядели неестественно тонкими и белыми.

Я сошла с ума, раз поверила в этот бред.

Но отравление ртутью — тоже бред, так что между госпитализацией и визитом в Дом Смеха разница не так уж и велика.

На краю поля она остановилась и обернулась. Казбек зажег свет в доме и включил телевизор. Возможно, посадил на диван рядом с собой сына. Он думает про кукурузу, про Тимурика, про больную жену и ждет сестру. Сестра скоро приедет. А жена… Если бы он мог заглянуть ей в мозги, то обнаружил бы кое-что похуже красной пуговицы. Что-то действительно совсем не мусульманское. Одной ногой на банановой кожуре, а другой в могиле. Выжить любой ценой.

Собака проводила ее до моста. Айза бежала на расстоянии позади, низко пригнув голову и обнюхивая след. Зурида ее не гнала. Когда Ахмед говорил «поодиночке», наверняка, он имел в виду отсутствие других людей, поскольку второй визит предполагал участие животного. Перед мостом Айза остановилась. В отличие от детей, собакам коровам и овцам не нужно было запрещать переходить реку. Может быть, их отпугивали крутые ступени, может, шум падающей вниз воды, а может, что-то еще, не известное человеку. Зурида перешла мост и спустилась по лестнице на древнее кладбище. Шаг за шагом пачкая холодные камни в кровь, она заходила в безумие, как в море.

За мостом ветер вдруг исчез, как будто гору накрыли стеклянным колпаком. Узкая тропинка причудливо извивалась, как фантазия непослушных детей ее протоптавших. Ржавая табличка с надписью «Заповедник. Охота запрещена» была развернута так, словно предназначалась для кого-то в лесу. Или на кладбище.

В детстве, когда она уже научилась обходить запреты родителей, но еще не разлюбила догонялки и жмурки, с подругами она часто бывала здесь.

Раз, два, три, четыре, пять,

Кровь пускает время вспять,

Начал демон хохотать,

Я иду тебя искать.

Корявая считалочка всплыла в памяти, как набравшийся газами утопленник. Хохотать. По спине пробежали мурашки. Никогда раньше этот глупый стишок не казался ей таким зловещим. Но и никогда раньше она не приходила сюда после наступления темноты.

«Камни. Это всего лишь обтесанные камни, обросшие мхом, — сказала она себе, обходя древние могилы. — И там внутри нет никаких мертвецов. Вспомни. Окурки, смятые пивные банки и иногда кучки испражнений. Если логически разобраться, самым страшным живым существом в лесу сейчас являешься ты. Посмотри на себя со стороны. Измотанная болезнью босоногая женщина несет в пакете дохлых мух и козье молоко по ночному лесу. Тут даже не нужно напрягать фантазию. Классический архетип, несмотря на джинсы с красной пуговицей».

Мысль про пуговицу немного подбодрила ее. Достаточно для того, чтобы с шага не перейти на бег. За время пути от подножья горы до вершины она несколько раз нащупывала пуговицу под майкой и улыбалась.

По пути ей позвонил Казбек.

— Ты дошла?

— Да. Как Тимурик?

— Лучше всех. К нему пришла тетя и подарила фиолетового гиппопотама с наглой рожей. Чем-то на Азамата похож. Они сейчас все втроем в спальне играют, а я телек смотрю. Что с мамой?

— Пока все нормально, но надо побыть с ней. Ужинайте и укладывайтесь без меня.

— То есть?

— Без меня, то есть без меня, Казбек. До десяти меня точно не будет. Я тебе потом все объясню. Пока.

Она поторопилась сбросить вызов и выключила звук. Хотелось надеяться, что Тимурик отработает роль якоря и Казбек не отправится ее искать.

Деревья закончились, а линия горизонта (граница между черным и серым) вдруг оказалась в нескольких шагах от нее. Зурида убрала с лица прилипшие волосы и подошла к обрыву. Из черноты перед ней гигантским сквозняком снизу вверх дул ветер. Ни страх, ни слабость, ни боль в израненных ступнях не смогли заглушить вдруг накатившего чувства огромного окружающего пространства.

Зурида опустилась на колени и бросила перед собой камень. Камень стукнул о скалу где-то совсем рядом, отскочил и исчез навсегда. Она достала телефон. Луч белого света уперся в узкий уступ, прошелся вдоль края и провалился в черную бездну за ним. Зурида сбросила пакет, а сама легла на живот вперед ногами (надеюсь это не знак свыше, а просто дурацкое совпадение) и стала медленно свешиваться с края. Полтора метра высоты оказались намного больше, чем она их увидела минуту назад. Опора под ногами не появилась даже после того, как подбородок уперся в землю. О том, чтобы забраться обратно, не могло быть и речи. Каменная крошка посыпалась из-под ладоней, пропасть потянула в себя, и уже против собственной воли Зурида медленно сползла и упала вниз на Ступеньку Годзиллы.

— Да, почти ничего нового. Гаджи вчера видела. Привет тебе передавал. А где лимон?

Аида раскрыла холодильник и постучала по дверце жемчужным маникюром, за который ее не раз гонял отец. Тимур спал, и чтобы не мешать ему, Казбек с сестрой удалились на кухню.

— Чем вы тут вообще питаетесь?

Никакого лимона, конечно, не было. Насколько помнил Казбек, его никогда не было и в родительском холодильнике. Аиде нужен был повод, чтобы залезть в холодильник и уколоть сноху.

— Соломой питаемся. Что баранам даем, то и сами едим.

Сестра покачала головой и не улыбнулась. Звякнула крышка на кастрюле с супом, зашелестел пакет, в котором была завернута колбаса.

— Ты кушать хочешь? — спросил Казбек.

— А к чаю есть что-нибудь?

— В шкафу на второй полке пахлава. Немного зачерствела, но все равно вкусная.

Сестру отец привез, как только Казбек заикнулся о том, что не отказался бы от помощи няньки. Аида принесла в подарок улыбающегося фиолетового бегемота и два часа тискала и щекотала племянника. Казбек смотрел всякую баламуть в интернете, прислушиваясь к ласковому голосу сестры и смеху сына. Наконец-то и в его доме звучал смех.