Харам

Черкесск показался Андрею грязным и серым. Вообще предложений по семенам в Интернете было более чем достаточно, но с тремя ключевыми пунктами (не дорого, торг и возможна отсрочка) — не так уж и много. Одно из них — от «Агросервиса». К территории, огороженной железобетонным забором, вела разбитая в хлам грузовиками гравийка. За забором располагались несколько складов-клюшечников советской постройки, весовая и белый обшитый металлопрофилем вагончик, служивший конторкой.

Хозяин был лет на десять старше Андрея. Щупленький, в мятом строгом костюме, с хитрым прищуром и сдержанной улыбкой. Фома Федорович Мацукадис — так было написано в объявлении. Накануне Андрей, заинтересовавшись необыкновенным ФИО, почитал Википедию и выяснил, что греки на Кавказе появились задолго до многих других аборигенов и обитали здесь с тех пор, как аргонавты отправились на поиски Золотого руна.

Когда разговор дошел до отсрочки платежа, Андрей протянул Фоме через стол паспорт и договор аренды земли. Покупать он мог только, как физлицо. В «Авенсисе» лежали документы по ИП и печать, но информация о судах и долгах, находящаяся на расстоянии двух-трех кликов мышкой, удержала бы от сотрудничества даже самого горячего филантропа. Пробежав глазами по бумагам, продавец скривился, как если бы вдруг перестал чувствовать запах одеколона, которым Андрей обрабатывал одежду после каждой стирки.

— Вы из Мамырского? М-да. Знаете, как мы называем тот район, что начинается за Советской? Бермудский треугольник КЧР. Там у вас все время что-то теряется. Сколько я на свете живу — всегда так было. То овцы, то деньги, то люди. И вам нужна отсрочка? Ну, честно сказать, я даже не знаю.

Это был тот самый последний момент, когда Андрей мог бы попрощаться, развернуться и уйти. Вырваться из круговорота событий. И, может быть, даже бросить к чертям эту странную ферму и вернуться в Саратов. Но пятисекундная пауза закончилась ничем, и история понеслась дальше по накатанной колее, вроде той, что вела на «Конечную станцию».

— Ну, ладно, — Фома заглянул Андрею в глаза, как будто пытаясь рассмотреть, что у него на уме. — Ладно. Ладно. Но все равно аванс нужен. Давайте так: шестьдесят процентов сразу, а остальное, когда соберете урожай.

Андрей предложил продолжить переговоры после осмотра товара. Та кривизна на лице Фомы, которая возникла при упоминании о Мамырском, так и не исчезла, и, кажется, если бы не профессиональная алчность, грек сразу выпроводил бы его домой.

На складе было пыльно и холодно. Едва увидев огромный бурт пшеницы, Андрей понял, что не даст вперед больше трети суммы. Пшеница была крупной, чистой от сора и красной от протравителя. Путь на мельницу или комбикормовый завод ей был заказан, а оптимальные сроки, указанные в «Рекомендациях» почти не оставляли шансов семенам быть посеянными в этом сезоне. Мацукадис торговался до последнего и согласился на тридцатипроцентную предоплату и рассрочку до августа. Когда, скрепляя сделку, они поджали руки, Фома натужно улыбнулся, как человек, которого застали выходящим из туалета.

— Плюс моя доставка, — добавил он.

Место жительства должника всегда лучше увидеть, чем прочесть о нем в паспорте, как должник со стажем Андрей понимал это не хуже Фомы.

Две недели разделяли встречу с призраками и последующий поход к дамбе. В эти дни Андрей был растерян, замкнут и плохо спал ночами. Желание выбросить из головы пугающие воспоминания и желание разобраться с ними сменяли друг друга, как день и ночь. Точнее, как ночь и ночь. Несмотря на противоположность в значениях, обе мысли имели одинаково мрачный окрас.

В эти дни он много работал. Сначала работа успокаивала. Потом баюкала, как снег, летящий в лобовое стекло. И это тоже пугало. Он перестал повторять короткую молитву перед запуском двигателя, на краях поля стал заламывать руль как можно круче, чтобы след бороны не был похож на круг, а хозяйскую фотографию из бардачка переложил на полку в сарай. Все время, и днем, и ночью, хотелось выпить.

Выбросить все из головы помогали дальние поездки. Своего рода безалкогольное обнуление. На следующий день после того, как из Черкесска привезли семена, Андрей поехал в Ессентукскую за удобрениями. На базе «Химснаба» ему встретился работавший тут же водитель и предложил селитру и аммофоску в полцены. (Только за наличные, и только не спрашивай меня, откуда я все это взял). Внезапное везение не вызвало радости. Скорее всего, за везение однажды тоже придется заплатить. И, скорее всего, не дешево.

После Ессентукской была Суворовская, где Андрей купил угля. Телефон ему дала Зурида, в один из тех дней, когда он решил во всем разобраться. Он несколько раз спросил ее про сына и мужа, игнорируя реплики вроде: «Пожалуйста, не спрашивайте» или «У нас не принято», но так и не получил ответа. Как и на вопросы про мертвых баранов в поле и про неубранный урожай. Прима параноидального кордебалета, не знающего усталости второй месяц, снова исполнила свою роль на отлично. Внятный и исчерпывающий ответ она дала только на один-единственный вопрос: «Где купить антрацит?»

Точка опоры. Все, что мне нужно, это точка опоры.

Он старался держаться, но водоворот событий вполне осязаемо продолжал тянуть его на дно. Чувство, возникшее при встрече с призраками на дамбе, возвращалось каждую ночь. Три дальние поездки, помимо всего прочего, должны были разорвать порочный круг ежедневных повторений, который и породил эту адскую воронку. Так ему казалось сначала. Но за два дня до следующего похода к дамбе, стоя в воротах кошары и глядя, как манипулятор выгружает удобрения, Андрей вдруг понял, что все его усилия оказались не только напрасны, но и вредны. Покупками он сжег мосты и отрезал себе все пути к отступлению.

— В Советской переучет?

Вопрос прозвучал раньше, чем за Андреем захлопнулась входная дверь. Девушка в джинсовой рубашке, со смелой татуировкой на руке дежурно улыбнулась, не размыкая губ. Он вспомнил про кривые зубы, но едва ли причина была в них.

— Не знаю. Не был. Я хочу вас кое о чем спросить.

— А у нас тут магазин, а не справочная.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Я же говорю вам, что это магазин. Что брать будете?

— Полкило сосисок и булку хлеба. Что не так с фермой Байрамуковых?

Девушка открыла витрину, вытащила наружу моток сосисок, ударила ножом и бросила сосиски на весы. Лицо ее приняло знакомое по прошлой встрече выражение обиды и даже какой-то злости.

— Что не…