Страница 84 из 226
Во-первых, упоминание о красивом молодом человеке к моему тщеславию не имеет никакого отношения. Мне кажется, что в наших отношениях какое бы то ни было бахвальство с любой стороны просто неуместно. И если мне и есть чем похвастаться в жизни, так только нашей любовью. Мне просто необходимо, чтобы наши отношения были как можно более доверительными и чтобы мы были не только любовниками, но и друзьями. В любом случае, моя жизнь не дает никакого повода для хвастовства, Вы все узнаете про мои романы сегодня же, как я узнала про Ваши в тот счастливый вечер в «Каса Контента». Я уже говорила, что происхожу из семьи мещанской, католической и старомодной; воспитывали меня в строгости, запрещали многие книги, которые мне удалось прочесть, только когда я стала студенткой и перестала верить в Бога, но и тогда оставалась тем, что называется «нравственной» девицей. В семнадцать лет, влюбившись в своего ровесника-кузена, красивого, умного и обаятельного молодого человека, я видела в нем прежде всего настоящего мужчину. Я тоже нравилась ему, он ввел меня в современную литературу, помог психологически освободиться от семейного ига. Однако буржуазное воспитание побуждало его «уважать» во мне прежде всего кузину, и женился он на богатой, глупой и уродливой барышне. Его жизнь определенно не удалась, он начал пить и изводить своих близких. Стало быть, со мной случилась довольно банальная для юной идеалистки любовная история: брак кузена был для меня ударом, впрочем, не слишком уж сильным, потому что как раз в тот момент у меня появились новые друзья — студенты, как и я, и среди них — Сартр.
Очень скоро мы привязались друг к другу, мне было 22, ему 23 и я, не задумываясь, отдала ему свою жизнь и себя самое. Это был мой первый мужчина, до этого я даже ни с кем не целовалась. С тех самых пор наши судьбы сплелись. И я Вам уже говорила, до какой степени он мне близок, однако нас связывает только тесная дружба, а любовь прошла мимо. В основном из-за него, так как секс вообще ему не слишком интересен. Человек он живой, горячий — во всем, кроме постели. Хотя никакого опыта в этой сфере у меня не было, интуитивно я довольно быстро все поняла, и постепенно спать вместе нам стало казаться сначала излишним, а потом даже и неприличным. Примерно лет через восемь или десять мы и вовсе оставили это занятие, сочтя его обоюдной неудачей. Тогда-то, десять лет назад, и появился молодой и красивый Бост. Намного моложе меня, он был учеником Сартра, тот его любил без памяти. Я обожала бродить с ним летом по горам. У него тогда был роман с моей русской подругой, и он собирался его заканчивать. Она, со своей стороны, была моей ученицей, и, в сущности, я тоже ее любила, что не помешало ей повести себя не лучшим образом по отношению ко мне. Она из тех женщин, что слишком много требуют от других, всем врут, так что и другие вынуждены им врать. Поэтому мы с Бостом не стали сдерживать себя, когда однажды в Альпах, оказавшись в одной палатке, захотели заняться любовью. Ей мы об этом так никогда и не сказали. Бост хотел порвать с ней, но просто-напросто не смог. Она очень дорожила им, а он не хотел причинять ей зла. Потом началась война, она тяжело заболела, история эта все больше его затягивала, он женился и, как Вам известно, живет с ней. Между тем, наша близость с ним не прекращалась. Отношения были легкие, без особых страстей и без ревности, без лжи — сочетание глубокой дружбы и огромной нежности. Моя жизнь меня вполне устраивала, мне было довольно дружеских связей, серьезных и глубоких, раз уж нет любви. Казалось, что для любви я уже и по возрасту не гожусь, и так — в работе и дружбе с любящими меня людьми — могло продолжаться до самой моей смерти. Что случилось потом, Вам известно. Кроме Сартра и Боста, у меня за всю жизнь было трое мужчин, с которыми я провела по одной ночи, я их знала прежде, и они мне нравились, хотя ни с одним настоящих отношений не возникло. Когда я снова приехала к Вам в Чикаго, то предвидела приключение подобного рода: Вы мне понравились, почему бы не провести вместе несколько приятных дней. Поэтому я и говорю, что попала в расставленный Вами капкан. Ведь я никак не помышляла о любви, не думала, что увлекусь, но вы просто заставили меня в Вас влюбиться! Заставили возвратиться в Чикаго и отныне любить Вас с каждым днем все сильнее. Теперь Вам понятно, что я должна была обо всем рассказать Босту. Я попыталась ему объяснить, и в результате что-то разрушилось между нами, хотя мы по-прежнему дружны. Довольно часто мы встречаемся, обычно — вместе с Сартром, иногда вместе с его женой, иногда — наедине. У нас с ним — долгое совместное прошлое. В предыдущем письме я об этом лишь упомянула. Однако, как Вы и почувствовали, в последние годы отношения наши много потеряли от пылкости первых лет.
Все это, Нельсон, лишь еще один способ сказать Вам, что только с Вами узнала я настоящую, всеобъемлющую любовь, когда сердце, душа и тело составляют единое целое. И не было уже молодых красавцев ни в прошлом году, не будет их в этом. Думаю, других мужчин в моей жизни не будет больше никогда.
Вот Вам мое прошлое, милый. Вот настоящее. Понимаете ли, что теперь я должна вести себя так, как если бы в Париже у меня была семья. Я так давно и так близко знаю входящих в нее людей, мы пережили вместе так много хорошего и плохого, что это действительно уже семья, а не просто круг друзей. Моя биологическая семья для меня ничего не значит, эту, новую, я выбрала себе сама. Семья же, в сущности, это великий дар, она помогает жить. И вместе с тем она предоставляет Вас Вашему собственному одиночеству, особенно когда Вы влюблены (до безумия). Вот тут помочь она уже не в силах. Не очень уверена, что Вы вполне меня понимаете. Просто хотелось бы впредь, когда я напишу: «Виделась с Бос-том, Сартром, Ольгой», — Вы бы тотчас представили себе, о чем речь. А мне ведь еще писать и писать, прежде чем я смогу отбросить слова и слиться с Вами.
До свидания, Нельсон. Поговорила с Вами — и легче стало. Целую мысленно Ваши губы.
Ваша Симона