Страница 83 из 226
Райт с женой переехали в новую квартиру, весьма удачно расположенную рядом с Сен-Жермен-де-Пре. Мы вместе поужинали жареным цыпленком, и Дик съел косточки. Эллен объяснила мне, что косточки цыпленка, приготовленного по-американски, можно есть, потому что они сильно прожарены. Тут-то рухнули мои прежние иллюзии: я ведь считала, что Вы один способны совершить подобный подвиг. Потом я вернулась в свой любимый клуб — «Красная роза», где теперь вместо прежних четверых певцов работает знаменитый и совершенно потрясающий фокусник. Свои невероятные трюки он делает исключительно с помощью рук, без всякой аппаратуры. Я вспомнила фокусника из Нью-Йорка с его дрессированными блохами. К моей великой радости, почти наверняка через две недели я стану собственницей хорошенькой маленькой квартиры, очень недорогой, недалеко от Сен-Жермен, с видом на Собор Парижской Богоматери и на Сену! Там одна комната, с кухней и чуланчиком, мебель имеется. Это просто замечательно. Во всяком случае, теперь, приехав, Вы обнаружите берлогу, почти такую же приятную и комфортабельную, как та, что принимала меня на Вабансии. И, возможно, Вам будет в ней так удобно, что Вы захотите остаться на приличное время. Как бы то ни было, иметь собственное, тебе принадлежащее место для жизни и работы соблазнительно — гостиницы мне осточертели.
Да, дорогой, наверное, я должна была честно объясниться по поводу Сартра раньше. Я не хочу, чтобы Вы заблуждались на мой счет; как я уже говорила, часто стесняюсь говорить с Вами на эту тему. Кроме того, когда мы вместе и счастливы, слова кажутся ненужными, а любое знание компенсируется внутренним взаимопониманием. При этом я очень люблю слушать Ваши откровения. Помните, однажды в баре «Каса Контента»{171} Вы рассказывали о своей юности, о женщинах, о Конрое{172}, а в другой раз о том, почему Вы пишете. Все это бесценно для меня. Те редкие случаи, когда я говорила Вам о себе, тоже имеют большое значение. Нам предстоит еще многое узнать друг о друге, и, может быть, это не так уж и плохо. В письмах я буду пытаться больше уделять этому внимания. Но не теперь, когда я перетрудилась и слишком устала Только что закончила править корректуру Вашей новеллы, она выйдет в следующем месяце. Насчет заглавия я решу позднее. Пойду проветрюсь и заодно зайду на почту отправить письмо.
Да, конечно, я все помню, Нельсон, конечно. Все наши ночи, и ту, первую, воскресную, когда соединились наши тела, и последнюю, и утро, когда им пришлось проститься. Я помню. С отъездом что-то во мне сломалось, и теперь я ощущаю полную свою асексуальность. В памяти же осталось счастье быть женщиной в объятиях мужа моего — в Новом Орлеане и Мериде, Кетцальтенанго и Мехико.
Надеюсь, что, по крайней мере, одна касающаяся меня вещь не вызывает у Вас сомнений — моя любовь к Вам.
Ваша и только Ваша Симона
Здравствуйте, любовь моя. Мы просыпаемся одновременно, Вы грозите мне кулаком, потом… ладно, оставим. О, эти холодные и одинокие пробуждения в круглой комнате!
Сегодня воскресенье, день спокойный, хоть и ветреный. Сартр на неделю увез мать, оставив квартиру мне. И вот за окном у меня церковь и «Де Маго». Самая, проглотив стимулирующую таблетку, с 10 часов уже за работой и теперь до восьми вечера буду трудиться. Хочу закончить главу. Думаю, что и Вам предстоит весь день провести в трудах праведных. В Америке вот-вот выйдет мое эссе «О двусмысленной морали», отрывки уже опубликованы в «Твайс э иер». Снова видела давешнего фокусника (некоторые его трюки мне удалось разгадать) и побывала в новом погребке, настолько забитом американскими туристами, что невозможно втиснуться. Находится погребок в подвале «Де Маго», замечательно оформлен в несколько безумном, но приятном стиле и там лучший в Париже джаз. Это превосходный маленький оркестр, под который молодежь танцует божественно. Им руководит тот самый молодой трубач, он, кстати, только что перевел «Большие часы» Вашего друга Кеннета Фиринга. Странная вещь: мой друг переводит книгу Вашего друга, и при этом это два несоприкасающихся мира, в то время как мы с Вами близки необычайно. Своего привычного распорядка я стараюсь не нарушать: днем — работа, вечером — друзья, где-нибудь на террасе или в погребках, где подают виски. Друзья все те же — Сартр, красавчик Бост, Джакометти, Райт. И жизнь в привычно установленном порядке. Продолжаю жестоко тосковать без Вас, уже без слез, хотя лучше было бы поплакать, но легкие, умиротворяющие слезы я, по-видимому, все выплакала, и осталась лишь сухая, скребущая боль. И все же я едва устояла, обнаружив у себя в чемодане носовой платок с вышитой буквой «О», и потом, когда надевала тот черный свитерок, который так Вам нравился.
Вчера вечером была в кино на «Огненном шаре»{173} с Гари Купером и Барбарой Стенвик. Местами забавно, а в общем — чушь.
Впереди у меня длинный и спокойный день, и мне хочется с Вами потолковать. Поскольку талантом выдумывать увлекательные истории бог, в отличие от Вас, меня не наградил, я, если не возражаете, расскажу Вам подлинные. Перечитав Ваше последнее письмо, хочу к нему вернуться.