Страница 77 из 226
Прежде чем лягу спать, хочу рассказать о последних маленьких событиях, которые сводятся к одному: мы ездили ужинать и провели ночь у владелицы театра, где играют теперь пьесу Сартра. (Мне сообщили, что в «Нью-Йорк тайме», число точно не знаю, была статья о ней.) Это весьма интересная и занятная женщина. В молодости она спала с кем попало, как настоящая шлюха, за деньги. Красоты была необыкновенной и сумела несколько раз удачно выйти замуж. В 25 лет, благодаря мужьям и любовникам, она считалась одной из самых богатых женщин Парижа. Во время войны она потеряла 200 миллионов (примерно миллион долларов!) в золоте и драгоценностях, которые она зарыла и потом не смогла найти, но почти не заметила этой потери. Сегодня, владея театром и богатым мужем, она в свои пятьдесят лет производит достаточно сильное впечатление. Никогда в жизни я не слыхала, чтобы женщина публично выражалась более резко и грубо. Сартр, которого никак не назовешь застенчивым девственником, становится пунцовым от ее речей. Поскольку ее «прекрасный» чудовищный дом находится неподалеку отсюда, в 30 милях, по очень красивой дороге, за нами прислали ее машину, которая стоит, по меньшей мере, тысячу долларов. В ее жилище, на редкость безвкусном, огромных размеров и невероятной роскоши (девять ванных комнат, двадцать спален), во время войны размещалось две сотни немецких солдат. Сама она упорно одевается в самые дорогие и самые нелепые туалеты, которые только можно найти в Париже. Она должна платить баснословные цены за эти гнусные шляпы и платья, как, впрочем, и за мебель, ковры и все остальное, не уступающее ее гардеробу в уродстве. Живет она вместе с сорокалетним мужем и старым любовником семидесяти пяти лет. Вечер был достаточно скучным: слишком много вина, слишком много деловых разговоров. Зато утром завтрак подали на солнечной террасе, нависающей над морем, и это было приятно. Муж и старик-любовник спали, и она на своем потрясающем помоечном языке, столь же естественном, сколь и отталкивающем, говорила нам с Сартром о любви и любовных связях, о мужчинах и деньгах. Мне она задавала такие вопросы, что я бы до ушей покраснела, если бы они для меня имели хоть малейший смысл. На самом деле, довольно печально наблюдать эту женщину, которая спала с таким количеством мужчин и при этом никогда никого из них не любила. Она даже понять не может, что есть разница между любовью и постелью. Я хочу сказать, что для нее плотская любовь никак не связана ни с сердцем, ни с душой, ни с разумом, да и вообще с любовью — настоящей, полноценной. По ее мнению, постель так редко доставляет удовольствие женщине, что мужчины и женщины со всей искренностью ненавидят друг друга, когда занимаются любовью. И я понимаю, что она хочет сказать. Женщине должно быть отвратительно ложиться в постель с человеком, к которому она не испытывает ни капли дружеских чувств, и делать это лишь ради денег или «забавы». Хотелось бы мне объяснить ей, что можно и любить мужчину, с которым спишь, любить всем сердцем, потому что физически ты наверху блаженства, и любить физически с тем большей силой, что тело твое в тот момент неотделимо от сердца. Когда я с Вами, то никогда не чувствую этой разницы между удовольствием и любовью, точно так же, как не чувствую разницы между телом и духом. Я просто женщина, которая желает Вас как единое целое. Отныне я представляю собой не что иное, как горячее, гордое, нетерпеливое и счастливое желание.
Ваша Симона
Муж мой, мне нечего сказать, кроме того, что с нетерпением жду нашей встречи, и ожидание даже д ля меня становится непереносимым. Что-то наподобие болезни. Два дня льет как из ведра, но, наверно, этот дождь ничто по сравнению с теми, что на Юкатане. Не выхожу из дома, только читаю и пишу. Начинаю обдумывать роман, который хотелось бы написать, и еще пьесу, но это не сейчас. Не умею сразу делать несколько вещей, должна сначала окончить книгу о женщинах. Вероятно, пробуду здесь до самого конца, в Париж вернусь накануне отлета; здесь так пустынно, так спокойно. Приезжал муж моей русской подруги, который, я Вам писала, очень мне симпатичен. Ему тоже ужасно тут нравится после шумного делового Парижа. Мы его два дня везли из Сен-Тропеза по прекрасным диким местам. Пока ждала его в этом городишке, купила прелестное деревенское платье, синее с белым и красным, и еще модную блузку, сшитую из старинных платков, вот увидите. Купила все это для Гватемалы, где хочу выглядеть со вкусом одетой добропорядочной матроной. То платье я в первый раз надела, когда мы были в гостях у непристойной дамочки, которая решила, что оно куплено в очень дорогом парижском ателье. Я горда собой. Нельсон, я счастлива, но почти ничего не могу написать, слова кажутся такими ненужными и глупыми. Через две недели я буду лежать в Ваших объятиях. Я смогу говорить с Вами, действительно говорить, а что еще имеет значение?
Целую Вас крепко, бесценный и милый муж мой.
Ваша Симона
Нельсон, муж мой любимый. Это мое последнее письмо, и думать об этом приятно. Когда Вы его получите, между Вами и мной останется лишь неделя. 4 мая пошлю Вам из Парижа телеграмму, чтобы подтвердить, что все хорошо, что самолет действительно вылетает вечером, и т. д. Из Нью-Йорка позвоню, чтобы уточнить, в котором часу буду в Чикаго. Пожалуйста, ждите меня дома, как в прошлый раз, если только Вам не вздумается явиться в аэропорт, как год назад. Сдается мне, что наша встреча в сентябре на Вабансии имела гораздо лучший результат, чем если бы мы последовали Вашему предложению отправиться в зоопарк. Разве я не права? Когда я буду звонить из Нью-Йорка, скажите мне, что Вы решили. Лично я мечтаю сама взобраться по Вашей лестнице и упасть в Ваши объятия, чтобы никого вокруг при этом не было и чтобы это происходило в нашем доме.