Страница 51 из 226
1948
Мой Нельсон. Ну не мило ли с моей стороны писать Вам сегодня вечером, умирая от усталости, так как страшно много было работы. Мой дневник путешествия по Америке закончен, хотя не совсем. Надо еще внести некоторые поправки, но с этим можно подождать до перепечатки, ибо перечитать рукопись, написанную моей рукой, — испытание даже для меня самой. Может, научите меня печатать на машинке? Теперь снова вернулась к моему эссе о женщинах. Я уже говорила Вам, что никогда не страдала от того, что родилась женщиной, а иногда даже и радовалась этому. И все же, когда я гляжу на окружающих меня женщин, то прихожу к выводу, что проблемы у них — специфические и стоят того, чтобы рассмотреть их особо. Надо будет уйму всего прочесть: психоанализ, социология, право, история и т. д. — страха мне это не внушает. Меня радует перспектива посещения библиотек, как во времена студенчества, дабы просветиться и поразмышлять над приобретенными знаниями. Займусь этим сразу после возвращения, через четыре дня. Я вернулась к тому, что уже было сформулировано прежде, и набросала основные идеи и общий план сочинения. Я чрезвычайно увлечена и поэтому весь день изнуряла себя работой.
Прекрасно встретили Новый год. Старая дама и ее внучка опьянели от шампанского. Малышка, очаровательная, инфантильная и похожая на мальчика, хотя ей уже почти пятнадцать и она очень хорошенькая, танцевала и совершала опасные прыжки. Девочки в этом возрасте волнуют, они так много уже знают, хотя о многом другом и не подозревают. Если бы я родилась мужчиной, возможно, мужчина этот стал бы большим развратником, ибо спать с совсем молоденькими девочками и быть ими любимым — большое удовольствие, должно быть. Но, по правде говоря, я быстро бы их бросала, так как зачастую они слишком глупы, слишком ребячливы и быстро надоедают. Когда я преподавала, они нередко в меня влюблялись, что вовсе не всегда вызывало у меня неприятие, три или четыре раза я до такой степени попадалась, что начинала себя вести очень плохо. Из этого проистекали бесконечные истории, ибо для меня все это было хотя и не лишено удовольствия, но малозначительно, для девочек же, пусть на время, это было важно, и мне следовало обращаться с ними осторожно. Обо всем об этом я Вам на досуге подробно расскажу на берегу синего моря в Мексике. В настоящее время подобные приключения не представляют для меня никакого интереса. В очень молоденьких девушках всегда есть и что-то притягивающее, и что-то тошнотворное.
Сейчас читаю замечательного Стивенсона — о южных морях. Давайте поедем туда как-нибудь, мой дорогой, хотя боюсь, что больше там уже не увидишь дикарей, которые прожорливо набрасываются на других дикарей или же за неимением оных — на белых. Теперь, очевидно, они стали на путь цивилизации. Но как хороши и удивительны должны быть эти места! Мы там украсим себя цветами и, согласно обряду, увенчаем головы искусно заплетенными в косички бородами, как у стариков. Есть будем кокосовые орехи, а спать возле ревущего моря. Надо бы об этом серьезно подумать.
Моя мать все повторяет мне по телефону, сколь хорош Ваш подарок. Еще раз благодарю. Всякий раз, вспоминая о Вашей любезности, я просто таю. Помните, ведь это было первое мое впечатление о Вас — истинно любезный мужчина. Сейчас, нуда, я думаю о куче других прелестей, ведь я люблю Вас, а любовь, говорят, слепа, в то время как в любезности Вашей я уверена, потому что отметила ее еще до того, как полюбила Вас.
День голубой и солнечный, воздух теплый и сладостный. Я совершила небольшую приятную прогулку. Жаль, что надо уезжать, здесь я могла бы вволю работать, читать и спать. Шесть недель пронеслись, как миг. Мне пора возвращаться.
До свидания, милый. Пойду еще немного поработаю. Ваша влюбленная-в-Нельсона
Симона
Мой Нельсон. Вот я и снова в Париже. День возвращения был поэтичным и счастливым, как это случается, когда меньше всего ожидаешь. Все казалось враждебным: сверху падало нечто среднее между дождем и снегом, какая-то обледенелая вода, темная и грязная. Забастовка торговцев — и все кафе, магазинчики, рестораны закрыты. Но против ожидания — никакой мрачности. Я нашла Ваше нежное письмо, и оно составило мое счастье. Целый день я с Вами разговаривала (по-английски). И все же я рада была вернуться в город. Обожаю города, даже темные и печальные, каким был Париж. Выпила немного виски (правда, не «скотч», а бурбон) с друзьями в барах, зашла в «Тан модерн», где накопилась почта и где меня ждал английский перевод «Чужой крови», который вы, следовательно, получите в мае. Мне бы так хотелось объединить лягушачье существование на Вабансии со своей трудовой жизнью. Хотелось бы, чтоб Вам стали доступны мои книги, особенно эта, мой второй роман, который, безусловно, мог бы что-то поведать Вам обо мне. Я хочу, чтобы мы обоюдно углубляли наше знакомство. Поэтому я рада, что этот перевод при всех содержащихся в нем многочисленных нелепостях в мае одновременно появится в Лондоне и в Нью-Йорке, и мы сможем обсудить его, путешествуя по Мексике. Ладно, ограничимся Мексикой. Одни мои друзья, вернувшиеся с Кубы, просто в восторге от этой страны. Не поехать ли нам туда из Нового Орлеана, а уже потом в Мексику? Это из области мечты. Вас Вест-Индия не привлекает, Вы боитесь, что это ловушка для туристов, не так ли? А мне было бы очень интересно, и мы могли бы отложить Мексику на следующий год. Но не будем спешить, подумайте хорошенько. Самое главное — провести два месяца в совместном путешествии, а где — это уже не так важно.
Вернемся ко вторнику. Вечером в одиночестве я отправилась на Елисейские поля — смотреть «Гроздья гнева»{126}. Я страшно разволновалась от звуков американской речи, а также при виде той самой дороги, по которой я ехала с моей калифорнийской подругой через Аризону и Нью-Мехико. Я узнала места, особенно мост через Колорадо. Некоторые эпизоды прекрасны, например, на жалком ранчо, когда полицейские убивают проповедника. Это «жесткий» фильм в самом лучшем смысле этого слова, никогда таких не видела. Вчерашний день был потрачен на массу бесплодных занятий, на кучу пустяков и на сон. Я чувствую себя довольно уставшей, возможно, перетрудилась в деревне. Сегодня читаю про женщин, мне это интересно, но печаль Парижа проникает и в меня. Немножко всплакнула, потому что люблю Вас и очень без Вас тоскую, ночью долго с Вами разговаривала. Люблю Вас.
Ваша Симона.