Страница 50 из 226
За Бромфилда хвалю, а как обстоит дело с четырьмя другими лекциями? И к чему так суетиться по этому поводу, если Вам за это даже не платят? Вроде меня, стало быть, — из чистого удовольствия сотрясать воздух? Но мне-то только с Вами интересно болтать, а не со старыми идиотками — вот чего я понять не могу.
Просто поразительно, что вам, американцам, «За закрытыми дверями»{109} кажется скучной пьесой. В Париже она прошла с огромным успехом. Может, ваши актеры не на высоте? У нас актеры в самом деле потрясающие, а чтобы придать пьесе силу, актеры — самое главное.
Шуман — эльзасец, коммунисты дразнят его «бошем», что гнусно. Он — ограниченный, узкий консерватор.
Моя калифорнийская подруга прислала занятный рассказ о расследовании, которое ведется в Голливуде в связи с Гари Купером, Джинджер Роджерс{110} и компанией. Америка начинает внушать ей ужас. Она ликовала, выйдя замуж за Джи-ай{111} и став американкой, ведь она была никем (русская белоэмигрантка с нансеновским паспортом{112}). И вот теперь она тяготится американским подданством, ее тошнит от всей этой политики, Голливуд смердит так, что волосы на голове встают дыбом.
Прямо фестиваль Нельсона! Третье письмо! Хронологически оно — первое, то, в котором содержатся семь заповедей для образцовой лягушки. Я беру их все на вооружение. Какое нежное письмо. Меня от него так охватило любовью, что я всю ночь не сомкнула глаз, а днем не смогла работать, все мечтала о Вас, сначала с закрытыми глазами, потом — с широко открытыми. Мне слишком Вас не хватает.
Да, я читала «Моби Дик», дважды, а может, больше. Мне очень нравится.
Эдит Пиаф порою выглядит нелепо, но может быть и замечательной, ее надтреснутый голос я предпочитаю многим «красивым» голосам.
Доброй ночи, любовь моя. Никогда я не ложусь так поздно в этом степенном доме, но сегодня вернулся из Южной Америки сын Старой дамы с женой и детьми, и мы выпили столько и еще пол-столька. Он и привез Ваше последнее письмо. Мы смешали белое, коричневое и розовое вино, каждое и само по себе крепкое. Я устала, хочу спать, меня поташнивает. И все же не только мое трезвое (и лучшее) «я» любит Вас, вмешивается вся натура целиком: «я» хмельное одновременно с трезвым, «я» печальное одновременно со счастливым, «я» больное одновременно со здоровым. И мое пьяное «я» говорит Вам перед сном: люблю Вас, Нельсон. Ни во мне, ни в Вас нет ничего экстраординарного, и однако моя любовь к Вам представляется мне самой ценной вещью в мире. Какая удача — полюбить Вас и быть любимой Вами. На этом остановлюсь. Мне грустно от слов — таких сухих. Чтобы высказать Вам мою любовь, потребовалось бы все мое существо, каким бы незначительным оно ни было. Пусть нам дадут время, три-четыре месяца, и я Вам покажу.
Пьяная лягушка
Мой крокодил, Ваша жизнь выглядит как захватывающая и разнузданная авантюра по сравнению с моей, меня же устраивает и покой, и монотонность. Когда ничего не происходит, самый незначительный случай кажется счастливым. Сегодня я в третий раз отправилась пешком на прогулку, всего часок, а целое событие. Каким синим может быть небо, я уже и забыла о таком. Декабрь, но на стенах хижин сохранились поздние розы, а на деревьях — последние желтые листья: какой это восхитительный цвет — желтый! Я была бы счастлива иметь глаза такого цвета.