Страница 49 из 226
Нельсон, сердце мое, Ваш рассказ о молодой еврейке и о женщине постарше глубоко меня взволновал; все утро я размышляла над этим так же заинтересованно, как могла размышлять, например, о смерти Бразийяка{105}, ибо любая малость приобретает важность в моих глазах, если она связана с Вами. В общем я признаю, что Вы должны чувствовать себя свободным в той мере, в какой не предаете нашей любви, предательство же может случиться в единственном случае — если у Вас возникнет обдуманное намерение предать. Угрызения совести мучат меня при мысли, что я могла бы лишить Вас минутного удовольствия. Я прекрасно знаю, что Вы можете переспать с женщиной, даже очень хорошенькой, и даже в гнездышке на Вабансии, и при этом ничего не испортите в наших отношениях; если в моих письмах я высказала иное суждение по этому поводу, каюсь. Поскольку я живу так далеко, нет никакой причины не переспать с другой женщиной, если Вам этого хочется. Я слишком доверяю Вашей любви, чтобы от этого что-то изменилось. Да, я слишком сильно люблю Вас, и любовью также и плотской, чувственной, чтобы не ощущать ревности. Я стала бы холоднокровной рыбой, если бы не почувствовала удара в самое сердце, представив, как Вы целуете другую или ложитесь с ней в постель. Но на самом деле это чисто животный инстинкт, который мало что значит. Читая письмо, я тотчас же подумала, что Вы собираетесь признаться, что провели ночь с этой женщиной, и первым моим чувством было удовлетворение, оттого что Вы так честны и искренни; вторым — ожидание удара в сердце, правда, с уверенностью, что смогу его пережить. Ну, так вот, честно говоря, я испытала огромное облегчение, обнаружив, как бережно обошлись Вы с нашей любовью, сердце мое переполняла благодарность. А вслед за тем явились угрызения совести. Возможно, я невнятно изъясняюсь. Представьте себе, что Вы умираете от голода и Вам предлагают потрясающую ромовую бабу; Вы же, вместо того чтобы съесть, посылаете ее мне. Вот как я все это себе представляю. Как подарок, понимаете? Прекрасный, щедрый и желанный дар любви. Но Вы вовсе не обязаны его делать, ибо у Вас все права съесть Вашу ромовую бабу. А я даже буду испытывать угрызения совести, чувство вины, если Вы всякий раз будете отдавать мне все кушанья. Возлюбленный мой, когда в следующий раз женщина будет Вас искушать, поддайтесь искушению, приведите ее на Вабансию, если Вам это доставит удовольствие. Ей-богу, не бойтесь меня огорчить. Мне только хотелось бы, чтобы ее не было, когда приеду я, и чтобы она не слишком глубоко проникла в Ваше сердце. В этом смысле Вам важнее скорее уберечь другую женщину от страданий по поводу того, что Вы ее бросили. Позаботьтесь только об этом. Я уже говорила: все сойдет, если только не повредит нашей любви.
Вот Вам рассуждение, почти столь же длинное, как «Око за око»{106}! Подвожу итог: в следующий раз можете спать с женщиной, если Вам того хочется. И если на сей раз Вы подвергли себя воздержанию, я воспринимаю это как нежный дар любви. Подарок и продовольственное содержание — это ведь разное, не так ли? Никто не испытал бы благодарности, получив продовольственную посылку, которую ему должны. Вы же не должны мне ничего, что и делает подарок бесценным; но не следует вводить это в систему. И еще одно слово в связи с этим сюжетом, хотя, знаю, что едва ли в нем есть нужда: всегда говорите мне правду. Последнее мое слово: я Вас люблю.
Хорошо, что Вас заинтересовал номер «Политике». Попробуйте раздобыть всю книгу Руссе. А статью Мерло-Понти прочли? Это старый друг, мой самый старый друг. Я знаю его уже двадцать лет. Он славно поработал с нами и в «Т.М.», и на радио — везде. Как личность я не слишком его люблю, весной объясню почему{107}. Однако статья его хороша, он определяет нашу позицию по отношению к коммунизму. Вы ошиблись, а может, не Вы, а переводчик, относительно статьи Сартра: нет, он не был пьян, он только сказал, что не следует путать Гольбаха{108} с диалектическим материализмом. Наверное, это Вы были нетрезвы, дорогой мой? Кстати, Вы так никогда мне и не рассказали о судьбе того странного ликера, который мы купили из-за красивой бутылки. Кто-нибудь ее выпил? Может, Вы сами?
Нельсон, любовь моя.
Вы думаете, этот день Вы провели в Чикаго, вовсе нет, Вы его провели в этом доме. Вчера «добрый голубь из Ля Пуэз» принес Ваше последнее письмо, нечто вроде облачка отделилось от него, начало расти, расти и обрело Ваш облик, это были Вы, и я Вас уже не выпустила из рук. Мы снова испытали все, что было вместе прожито: пили кьянти в итальянском квартале, посещали тюрьму графства, восхищались андоррской колдуньей, слушали пластинки, ели ромовую бабу, пили виски, бродили по забытым улочкам. «Я не мог бы не встретить Вас», — сказали Вы однажды, и еще: «Никто Вас у меня не отнимет», «Вы дали мне счастье». Если достаточно было двух писем, чтобы воскресить Вас во плоти, что же произойдет, когда я коснусь Вас? Чтобы ничего не попортить, я не слишком часто открываю свой сейф, где хранятся слова, взгляды, улыбки, поцелуи — все, что тронуло меня до глубины души. Но сегодня я его открыла, прижала к себе все мои сокровища. И было так сладостно чувствовать Вас подле себя весь день, любовь моя.
Веселого Рождества желаю также и Вам, дорогой мой. Я так счастлива, что наша любовь помогла Вам лучше себя почувствовать. Пусть она принесет Вам, так же, как и мне, бесценное счастье. Вы говорите, что пора заняться путешествием. Ну так у меня здесь большая карта Америки. И уже два дня я ее с жадностью разглядываю. Да, я предпочла бы Мексику, но невозможно строить планы так загодя. Почти наверняка я приеду в марте, почти наверняка смогу остаться на пять месяцев. А как быть с деньгами? Чтобы их заработать, мне нужно пробыть в Нью-Йорке не меньше двух недель, и на месяц я еду в Лос-Анджелес. Остальное принадлежит Вам. Согласно нашим ресурсам и Вашим возможностям, недурно было бы вместе отправиться в прекрасное путешествие; меня вполне бы устроило проспать все это время, прижавшись к Вам, на Вабансии. Мне нечего больше добавить, кроме того, что я страстно жажду совместной жизни с Вами этой весной. Нельсон, нам есть чем заняться вместе, по-настоящему наш шанс мы еще не реализовали. Нам необходимо долго побыть мужем и женой. При одной этой мысли я расцветаю от радости. Я буду паинькой, дорогой мой, вот увидите, настоящей паинькой. Так что ничего не опасайтесь, одинокий Вы волчище.