Страница 4 из 226
Мой милый, чудесный, любимый «зеленый юнец»{9}, я все еще проливаю слезы о Вас, но светлые, как все, что от Вас исходит. Я только что разместилась в самолете, открыла Вашу книгу, что вызвало у меня желание увидеть Ваш почерк, взглянула на первую страницу, сожалея, что не попросила Вас написать на ней что-нибудь, и обнаружила там несколько Ваших нежных, прекрасных и полных любви строчек{10}. Прижалась лбом к иллюминатору и заплакала над синим морем сладкими слезами любви, нашей с Вами. Я люблю Вас. Шофер такси спросил меня: «Это ваш муж?» — «Нет». — «Значит, друг?» — и с явной симпатией добавил: «Какой у него печальный вид!» Я не смогла удержаться и ответила: «Нам грустно расставаться, Париж так далеко!» Тогда он стал очень мило говорить о Париже. Хорошо, что Вы не пошли со мной на Мэдисон-авеню и в аэропорт Ла Гвардиа, там было множество необязательных знакомств, самых отвратительных французских голосов и самых отвратительных французских лиц, совершенно ничтожных. Я была попросту оглушена, неспособна даже плакать в этот момент, именно оглушена. Потом самолет взлетел. Я люблю самолеты. Когда эмоции достигают определенной степени, это единственный способ передвижения, способный, как мне кажется, соответствовать состоянию твоей души. Самолет, любовь, небо, печаль и надежда складываются в единое целое. Я думала о Вас, подробно вспоминала каждую мелочь, читала Вашу книгу, которая, кстати, нравится мне больше предыдущей; нам подали виски и отличный обед: цыпленка в сметане и шоколадное мороженое. Как бы Вы радовались облакам, морю, берегу, лесам, деревням! Земля была так хорошо видна, и Вы бы улыбались своей детской и открытой улыбкой. Над Ньюфаундлендом уже опустился вечер, тогда как в Нью-Йорке было всего 15 часов. Остров очень красив, весь в темных елях и меланхолических озерах, местами чуть тронутых снегом, Вам бы понравилось. Здесь мы приземлились и должны были ждать взлета два часа. А Вы где находились в это время? Может быть, в другом самолете. Когда вернетесь в наш уголок, я буду там, где-нибудь под кроватью и — повсюду. Отныне я всегда с Вами, на грустных улицах Чикаго, в надземке, в одинокой комнате, буду с Вами, как любящая супруга с любимым мужем. У нас не будет пробуждения, потому что произошедшее с нами — не сон, а реальная история, и она только началась. Я чувствую Вас рядом, куда я — туда и Вы, и не взгляд Ваш один, а Вы всем своим существом. Я люблю Вас, и к этому совершенно нечего добавить. Я в Ваших объятьях, Вы в моих, целую Вас так, как целовала.
Ваша Симона
Возлюбленное мое чикагское сокровище, скучаю о Вас в Париже. Обратный путь был удивительным: так как летели мы на восток, ночи совсем не оказалось. На Ньюфаундленде солнце как будто начало садиться, но через пять часов оно уже снова поднялось над Шенноном, осветив нежно-зеленый ирландский пейзаж. Было так красиво и у меня обнаружилось столько мыслей, что я почти не спала. А в 10 утра уже Париж. Я надеялась, что его очарование поможет мне преодолеть печаль, но этого не случилось. Во-первых, сегодня этот город, серый и пасмурный, с пустыми по случаю воскресенья улицами, вовсе не мил, — он темен, бесцветен и мертв. Конечно же, потому, что мертво мое сердце в Париже, оно осталось в Нью-Йорке, на том бродвейском перекрестке, где мы прощались, в моем чикагском приюте, на моем настоящем и насиженном месте возле Вашего любящего сердца. Через два-три дня, возможно, все изменится, и я снова почувствую интерес к французской жизни, работе, друзьям. Сегодня же я даже и не желаю себе этой заинтересованности, я ленюсь, я устала, и только воспоминания мне по душе. Любимый мой, сама не знаю, почему я так долго ждала, чтобы сказать, что люблю Вас. Хотела быть уверенной, что не употреблю пустых и банальных слов. Теперь же мне кажется, что с самого начала это была любовь. Во всяком случае, эта любовь уже случилась, и сердце мое страдает. Я счастлива быть несчастной, потому что знаю: и с Вами происходит то же, и как сладостно разделять эту печаль. Наслаждение общением с Вами было от любви, и нынешнее горе — тоже от любви. Нам предстоит познать все лики любви. Мы еще узнаем радость обретения, — я так хочу, мне это необходимо, и так будет. Ждите меня, я жду Вас. Люблю Вас еще больше, чем могу это выразить, и, возможно, больше, чем Вы об этом знаете. Буду писать часто; делайте так же. Я Ваша жена навек.
Ваша Симона.
Закончила Вашу книгу, она нравится мне бесконечно, непременно ее переведу. Несчетно целую, целую. Так было сладостно целоваться с Вами. Люблю.
Возлюбленный супруг мой, Париж настолько хмур и неприятен, что нынче после обеда я уехала. О, не слишком далеко, не более 20 миль{11}, а кажется, что далеко, — настоящая деревня с пением птиц, зелеными лугами, рощами и домиками кое-где под деревьями. Думаю, что недели две пробуду здесь в уютной маленькой желто-голубой гостинице. Сейчас 19 часов, солнце медленно садится, я сижу в палисаднике, откуда открывается приятный вид, дует горячий ветер, я чувствую себя счастливой и вблизи от Вас. Мне нужен был отдых, сон и покой; мне хочется приняться за работу, за чтение, иметь свободное время, досуг. Чтобы размышлять и вспоминать. Друзья, с которыми я повстречалась за эти дни, все показались мне какими-то замороженными или, по крайней мере, холодными; это Вы развратили меня — своей теплотой, щедростью, любовью. Должно быть, и я была холодна и заморожена, если мир казался мне надоевшим сном, на все и на всех было мне наплевать. Вчера вечером, однако, сердце мое подтаяло: я сидела в кафе на бульваре Сен-Жермен, вечерний свет красиво освещал густо покрытые листьями деревья, мне так хотелось бы показать Вам парижские улицы! Париж, который ждет Вас и который я снова начинаю любить с Вами и для Вас.