Страница 38 из 226
Вот Вам адрес «Политике»: 24 Astor Place, N.Y. Главный редактор: Дуайт Макдоналд. И не рассказывайте мне, будто не могли его читать.
Я хорошо потрудилась, хотя ненавижу утренние воскресные часы: слишком много людей приходит в мое спокойное кафе после воскресной службы — все сторонники де Голля, все торопятся к бабушке.
Время от времени вижусь с сестрой: просто невероятно, как редко она просит меня о встрече, притом, что твердит о безумной ко мне любви. Впрочем, меня это устраивает, но факт сам по себе разоблачительный. Рассказывает о Югославии душераздирающие истории; конечно, это не то место, где бы крокодил мог соорудить себе гнездо, ибо, что бы Вы ни делали — ели, работали, ходили, пели, думали или, скорее, не думали, присутствие при этом коллектива — необходимое условие. Мы туда не поедем. В любом случае мне, как подруге Сартра, путь туда заказан, ибо его считают там дьяволом во плоти. Посылаю Вам карикатуру на себя. Не волнуйтесь! Это не фотография, лицо, которое Вы знаете, осталось прежним, так что не бойтесь и не спешите со мной распрощаться!
Пора идти обедать, а то упаду в обморок. До свидания, дорогой. Чтобы не испортить Вас, постоянно повторяя, что я Вас люблю, что Вас мне не хватает, что я думаю о Вас то-то и то-то, сегодня я сохраню все в тайне — ни слова. Хотите знать о моих чувствах, так догадайтесь сами. Догадались? Ну и хитрец!
Ваша Симона
Нельсон, любовь моя, это какое-то чудо, что Вы превратились в почтового голубя. Письма, написанные в пятницу, регулярно приходят в понедельник. Новенькие и свеженькие. Какая радость! Сожалею о Вашем молчании по поводу Сердана, я жду уже целую неделю, но если Вы все тот же молодой абориген и мудрый прорицатель, пусть так. Письмо Ваше, конечно, очень милое, тем не менее я собираюсь разобраться с Вами по двум пунктам. Первый: в качестве кинокритика Вы заслуживаете изгнания, ибо Ваш лепет по поводу «Детей райка»{88} меня просто сразил. Знаю, что картину, которая во Франции идет три часа, чудовищно искромсали и сократили. Согласна, любовная история глупа, но все, что про старый Париж, про старинные театры — это Вам тоже не понравилось? Может, для юного чикагца это и не имеет смысла. На мой же взгляд, пантомима, старинная мелодрама и пародия на нее — это сделано превосходно. И потом, мне нравится актерский стиль, особенно у Пьера Брассера, который играет Фредерика-Леметра, и я обожаю Арлетти. Впрочем, может и правда, надо быть французом, чтобы это оценить. Знаю, что почти никому в Америке фильм не понравился. Второй пункт: насмешки Ваши достойны порицания, ибо я честно пыталась не ограничивать Вашей свободы, и весьма оскорбительно то, что Вы не принимаете меня всерьез. Постойте же, вот я вторгнусь в Вашу свободу, пропущу ток по колючей проволоке вокруг Вабансии, напитаю ядом Вашу кожу и губы так, чтобы, коснувшись Вас, соперница свалилась замертво. Однако должна все же признаться, что образ «Безумицы» (пишется Folle, а не Fouille), пляшущей в лапландской обувке, меня развеселил. А сами-то Вы ее носите?
Париж все так же хорош. А с нашего дерева опадают листья? Здесь опадают со всех и медленно плывут по Сене. В последние дни я много хожу по Парижу. Я охвачена странным и печальным чувством, которое друзья как будто со мной разделяют. Когда-то жизнь в другом городе представлялась нам немыслимой, настолько все другие города казались ничтожными и неполноценными по сравнению с Парижем. Теперь же это лишь город в ряду других, уже не плоть и кровь наша. Смотрю на него глазами иностранки, вполне оценивая его многочисленные красоты. Даже открывая то, чего никогда не замечала прежде, но так, как будто приехала в незнакомое место. Когда-то я была бы совершенно не способна писать о Париже, хотя бы по причине отсутствия дистанции, теперь вполне смогла бы. По воскресеньям на Больших бульварах не спеша бродят толпы людей, убивая свободное время после обеда. В ларьках продают лакомства и бритвенные лезвия, и все такое старенькое и унылое, будто смотришь с расстояния другого века, будущего. Отныне это мертвая столица, как Прага или Вена лет десять тому назад. Мы больше не существуем сами по себе. Основные события происходят в России и в Америке, а уже не здесь.
Встретила одного из ваших коммунистов, молодого журналиста из «Нью мэсенз»{89}. Он был в Греции и Югославии. Человечески он стоит больше, нежели наши коммунисты, при том что относительно Франции талдычит то же, что и они, как попугай. В его представлении положение вещей в США не такое дрянное, но, сдается мне, в нем просто избыток патриотических предрассудков, хоть он и коммунист.
Мы упорствуем на нашем радио каждый понедельник, следствием чего служит обильная почта: Сартр получил свою фотографию, испачканную человеческими экскрементами, — это должно было произойти. В другой раз, вечером в баре, где мы пили виски с содовой, люди за соседним столиком, не подозревая о присутствии Сартра, полчаса говорили о нем и об экзистенциализме. Заявили, в частности, что самое название его книги «Бытие и ничто» — омерзительно. В тот же вечер некий тип, обогнав нас на улице, узнал и пять минут шел следом, яростно борясь с самим собой и никак не решаясь начать действовать. Чего он хотел: крикнуть «Браво!» или обругать нас? Думаю, что скорее обругать.