Страница 37 из 226
После этого я обедала, как каждую неделю, с моей русской подругой, у которой огромная любовь ко мне выражается в том, что она без умолку говорит о себе, о своих туберкулезных легких, почти излеченных, о своих театральных проектах и т. д. Потом я повидалась с сестрой. Она возвратилась из Белграда, где прожила десять месяцев. Что меня огорчает, когда мы с ней встречаемся один-два раза в год, так это ее заверения, будто она любит меня до безумия (в то время как я совершенно к ней безразлична), хотя на самом деле она чтит меня как некую бесконечно далекую богиню и мало интересуется моей жизнью реального существа. Ничего обо мне не знает, никогда ни о чем не спросит, никогда ничего не чувствует, но стоит ей меня увидеть, как тут же начинает плакать. Не выношу ее мужа, мелкого карьериста без сердца и без малейшей собственной мысли. Она же слепо им восхищается. У нее просто потребность восхищаться людьми, а поскольку я не могу ей сказать, что думаю о нем, нас отделяют друг от друга гигантские заслоны вранья. В целом наши отношения не что иное, как долгий двадцатилетний обман. И все же я испытываю к ней привязанность, ощущаю ее как свою сестру, и в прошлом у нас общее детство. Объясняю все очень быстро и не слишком ясно, но Вы, без сомнения, поймете, что я хочу сказать и насколько эта встреча с ней может тоже оставить привкус грязи.
К счастью, вечер оказался замечательным. Мы с Сартром выпили шампанского у милейшей Старой дамы, были ее дочь и внучка; мы с ней прекрасно понимаем друг друга. У нее отличное чувство юмора и тот тип приветливости без оптимизма, который мне нравится.
Сегодня был хороший день, никто из несносных людей мне не встретился, я много работала. А также гуляла в Люксембургском саду. Сидела на солнышке, это было почти как «октябрьское лето» у Вас, запах опавших листьев и дивные краски. Разумеется, думала о Вас и чувствовала себя «в тепле и холе», как Вы говорите.
Нельсон, сладостная моя любовь, ненавижу заканчивать письма, ты как бы говоришь до свидания и внезапно понимаешь, что ничего не сказал о том, что заставляет твое сердце пылать. Знаете, когда я про себя говорю или когда думаю о Вас, я всегда пользуюсь английским. То есть в результате говорю по-английски целый день, а если слышу случайно — на улице или в кафе — английскую речь, слова ее с нежностью отзываются в моих ушах. Видите, я глупею на глазах, а ведь была интеллигентной женщиной, во всяком случае, так считалось. Как же нужно Вас любить, чтобы сделаться такой дурой.
До свидания, молоденький мой абориген. Словами ничего не скажешь, хочу воспользоваться моими губами и руками, чтобы целовать Вас и держать всем моим телом, чтобы чувствовать Ваше тело, Ваше тепло, Вашу любовь и отдавать Вам свою.
Ваша Симона
Нельсон, любовь моя.
Как только отправила письмо, почувствовала себя такой обделенной, что тотчас же должна начать следующее. У меня по-прежнему сохранилось ощущение, что я ничего не сказала, потому, естественно, что любовь словами не выскажешь. Я медлила погасить свет и предаться дремотным размышлениям о Вас, писание требует более значительных усилий, зато и интонация становится точнее, пусть даже это только кажется. На самом деле Вам совершенно неважно, а для меня имеет огромное значение, что это письмо пишется именно сейчас и сказано в нем, что я сейчас чувствую. Сейчас — что за странное слово, ибо самый час на наших часах различен, и какой огромный смысл приобретает оно, когда наши губы соединяются и мы можем сказать: «Сейчас, сейчас я принадлежу тебе». Вы придаете значение словам не в такой степени, как я; знаю, что в Ваших глазах я слишком увлечена словами, слишком утруждаю ради них свои челюсти и свое перо. Вы правы, но нет у меня ничего, кроме слов, чтобы легче было ждать встречи.
В глубокое волнение привело меня Ваше признание, что Вам нравятся не только мои глаза, но и моя манера любить. В манере этой нет ничего, кроме любви к Вам. Глаза мои всегда были такими, хотя никогда никого я не любила таким образом, знайте это, с таким наслаждением в любви и с такой любовью в наслаждении, с такой горячностью и с таким покоем, то есть так, как Вам нравится. Я чувствую себя женщиной в руках мужчины, физически и универсально, и мне это о многом говорит. Ничего лучше этого не могло бы со мной случиться. Доброй ночи, милый мой. Тяжело это говорить, гораздо тяжелей, чем до моего возвращения на Вабансию. Придите, придите, мой дорогой, и примите меня в свои сильные, нежные и алчущие руки. Я жду их, жду Вас.
Нельсон мой, репортаж о бое Сердана на ринге в Чикаго очень меня позабавил. Должно быть, Вы присутствовали при этом? Значит, из отчета мне известны подробности прожитой Вами ночи. Особенно потрясает нокаут в последнем раунде, правда же? Хотелось бы мне увидеть это, прижавшись к Вашим бедрам и коленям.
Я продолжаю трудиться, а нас продолжают оскорблять, героические молодые люди продолжают в поисках Сартра штурмовать ночные клубы, чтобы, по крайней мере, хоть синяк под глазом ему поставить, только найти не могут. Все больше появляется книжек о США, вначале это мне было досадно из-за моей книжки, но я их просмотрела и успокоилась, поскольку они сводят Америку к лозунгам, а я пытаюсь воссоздать ее на основании собственного опыта. Как поживают квартеронка и торговец? Довольны ли Вы своей работой? Перечитав Ваше письмо, почувствовала некоторую печаль и чувство вины при мысли, что есть радости, пусть даже минимальные и временные, которых я Вас лишаю. Я так люблю видеть Вас счастливым, это так Вам идет. С одной стороны, во мне могли бы зародиться весьма острые чувства сексуальной ревности по Вашему поводу. Я это знаю, хотя и не одобряю. Не одобряю, хотя самое их существование и интенсивность доказывают их правомерность. С другой стороны, я так люблю Вас. Так лелею мысль о Вашем счастье, Вашем удовольствии, что вполне могла бы поспособствовать тому, чтобы Вы получили удовлетворение с другой женщиной (одномоментное, само собой разумеется, и не затрагивающее Вашей любви ко мне). Так что и не знаю, чего пожелать, а честно говоря, знаю, ибо в конце концов я не святая. Так или иначе, выбора у меня нет, и я согласна со всем, что бы Вы ни делали, пусть даже это принесет мне страдания, при условии, что это не ударит по нашей любви. Мой дорогой, говорю об этом не из осторожности, а единственно из желания разделить с Вами мои мысли и с полным доверием.