Страница 30 из 226
Вчера ужин с Безобразной женщиной. Она принесла мне последнюю часть своего дневника (обо мне): это сделано превосходно. Язык у нее чудесный, и она, одинокий человек, лесбиянка в глубине души, гораздо смелее всех известных мне женщин, смело выбирает темы, смело пишет. Почти всех женщин-писателей отличает некоторая робость, даже и в чисто литературном плане, пресность, излишняя деликатность, если Вам понятно, что я имею в виду. Эта же, обладая чисто женской чувствительностью, пишет, как мужчина. Мне приятно, что смогла быть ей полезной, помогла опубликовать ее книги, вселив в нее уверенность, а теперь многие критики и серьезные писатели уже начинают очень высоко ее оценивать, и это так важно в трагическом одиночестве ее жизни. Знаете, она считает себя настолько безобразной, что не хочет спать ни с мужчиной, ни с женщиной, хотя честно признается, что испытывает в этом потребность; она с нетерпением ждет наступления старости. Надеется, что меньше будет во власти секса и, следовательно, станет спокойнее! Не хотелось бы мне оказаться на ее месте. Она говорила со мной о любви в замечательном и волнующем тоне: она говорит, а я слушаю, как будто речь не обо мне, а на самом деле это как бы и обо мне тоже. Она говорит исключительно о себе, что не мешает ей время от времени восклицать в отчаянии: «Что же мы все время говорим обо мне! Давайте поговорим о Вас!» И, разумеется, тем самым она лишает меня всякого желания этим заниматься. В любом случае, я не стала бы никогда этого делать, ибо почти никогда ни с кем не говорю о себе. Самое тягостное — слушать о невозможности для нее видеть любимое существо, о странности неожиданного присутствия этого существа и далее в таком же роде. Я же думала о Вас: о Вас, кого я так хочу видеть, кого мне не хватает и кто может сделать меня и счастливой, и несчастной; если бы только она это знала, как это было бы ужасно для нее! От меня она не ждет никаких проявлений любви, но испытала бы адские муки, лишь вообразив, что я могу любить кого-то другого. В конце она захмелела. И когда официант попросил нас уйти, потому что пора было закрывать, и она поняла, что надо прощаться, она чуть не лишилась чувств. Только не говорите мне, что я не должна больше ее видеть, ведь, несмотря ни на что, встречи со мной раз в месяц и уверенность в том, что мне нравятся ее книги, придают ее жизни хоть какой-то смысл. Да и она тоже нравится мне, даже очень, но как это мало — очень нравиться — для того, кто требует любви. Для меня было бы катастрофой, если бы я Вам «очень» нравилась, и не более того.
С любовью к Вам, мой крокодил. Вчера вечером — Ваше письмо; прочла его, вернувшись из ночного кабачка, и тотчас заснула. Я Вас люблю.
Выставлялась одна моя приятельница. Очень хорошенькая, можно даже сказать красивая женщина{70}, но очень скверный художник. Грустное зрелище: все знали, что живопись ее ничего не стоит, картины смотрели в полном молчании, и она тоже знала, что они ей не удались. Тогда, чтобы как-то ее ободрить, мы пригласили ее вместе с мужем, одним американским скульптором, выпить виски и съесть кускус. Муж привел меня в поэтическое настроение, поскольку то была его последняя ночь в Париже перед отлетом в Нью-Йорк. Америка казалась такой близкой, стоило лишь подумать, что в четверг он уже будет там, а между тем Вы были от меня далеко, как никогда. Они предложили нам организовать путешествие на каноэ по великим канадским озерам, а я втайне была горда и счастлива: «Если только возлюбленный мой крокодил того пожелает, я предпочту скорее остаться в пределах падающего на него солнечного луча, нежели отправиться на самые прекрасные озера в сопровождении самых милых людей». Ночное кафе, о котором идет речь, открылось накануне, совсем рядом со мной{71}, испанский танцор никуда не годится, поют отвратительно, но в воздухе витает некая теплота и веселость. Я повстречала там множество друзей, потому что ночами мы в Париже ходим по одним и тем же местам, и весь вечер с огромным удовольствием говорила по-английски.
Теперь за работу. Так скверно с Вашей стороны ни разу не появиться в моих ночных сновидениях, зато потом среди дня то и дело возникать, улыбаться, разглядывать меня, разговаривать со мной и целовать в самых неподходящих обстоятельствах. До свидания, от этого до следующего письма пройдет много времени, так как это дошло быстро. Да, мне понравились рассказы о Филиппинах.
Позвольте мне прильнуть к Вам надолго. Je vous aime, mon amour{72}.
Ваш лягушонок и Ваша Симона.
Совершеннейшая неправда, будто бы я все время говорю одна, обрекая Вас на безмолвие. Вы трещите со мной на равных, и так несправедливо, что Вам снятся такие сладостные сны.
Возлюбленный мой крокодил, так приятно писать Вам, лежа в постели и собираясь заснуть.