Страница 217 из 226
О, возлюбленный зверь моего сердца, Нельсон. Столько всего случилось, с тех пор как я пыталась послать Вам письмо из Белема (Вы его получили?). Мы полетели в Манаус на Амазонке. Странный город. Невероятно богатый в течение нескольких лет, когда здесь начали добывать каучук и экспортировать его во все страны мира, он строился как самое экстравагантное место в мире, с массой столь же экстравагантных и уродливых домов. Затем внезапно, когда англичане, украв семена каучуконосных растений, начали высаживать их в Индии, Манаус в шесть месяцев был бесповоротно разорен, и сегодня представляет собой запущенный, мрачный и очень бедный город, зажатый между непроходимым экваториальным лесом и огромной рекой. Адское пекло, парилка. Амазонка! В сравнении с ней Миссисипи — ручеек, не более. В какой-то момент я почувствовала, что заболеваю, и, поскольку мне не хотелось заболеть в Манаусе, мы тотчас же, в 4 часа утра погрузились в самолет и полетели в Ресифе (пятнадцать часов лету). Когда мы сели, я была в совершенно разобранном виде. В Ресифе был свой ад, не такой жаркий, даже с приятным ветерком, но температура у меня самой все ползла вверх, пришлось вызвать врача, и он нашел, что у меня брюшной тиф; ошибся, конечно, так как я довольно быстро поправилась. Во всяком случае, в больницу он меня уложил, где меня накачали антибиотиками, убившими всех микробов, а заодно и меня. Совершенно обессилев, я провалялась там неделю. Лежала я в отдельной палате, но все равно это было ужасно: страшный шум. Глаз сомкнуть невозможно, есть почти нечего, и тоска! И к тому же рехнулся Сартр. Мы решились лететь в Ресифе, с одной стороны, потому что оттуда должны были вернуться во Францию, а с другой, потому что там жила эта рыжая, в которую влюбился Сартр. И в то время как я была распростерта на одре страдания, он прогуливался с нею. Никто и представить себе не может, что такое северный бразильский город, такой, как Ресифе. Девушки обязаны сохранять девственность, иначе их никто замуж не возьмет. С мужчиной можно прогуливаться, только если у тебя в перспективе замужество, иначе это — бесчестие. Поскольку эта девушка, очень увлеченная Сартром, имела и волю, и характер, она встречалась с ним часто, но ее очень обижали упреки семьи и целого города. Чрезвычайно набожная, она, поняв в какой-то момент, что Сартр не прочь с ней переспать, решила, что он дьявол во плоти. Они поругались. У Сартра в этом мрачном и враждебном городе была адская жизнь, он метался между мною в больнице и своей рыженькой, дружелюбной, но до смерти напуганной; он пил чуть слишком и, чтобы уснуть, принимал лошадиные дозы гарденала. В результате, уже с утра он нетвердо держался на ногах, а в течение дня передвигался зигзагами и по стеночке. Его осоловелый вид приводил меня в безумную ярость, когда он приходил ко мне в больницу, но сделать я ничего не могла. Девушка тоже прикладывалась к бутылке, и как-то, когда я уже выздоровела, мы все вместе провели сумасшедшую ночь, она давила стаканы голыми руками и, обливаясь при этом кровью, заявляла, что покончит с собой, настолько она любила и ненавидела Сартра. Кроме того, мы наследующий день должны были уехать. Лежа в постели, я, предварительно прописав ей изрядную дозу гарденала, держала ее за руку, чтобы она часом не выпрыгнула из окошка. Должна сказать, что она очень мила и соблазнительна, она приедет в Париж, Сартр поговаривает о том, чтобы жениться на ней. Все возможно! А что же тогда алжирка? Ладно, будущее покажет. А пока что я болела, Сартр сходил с ума, когда вдруг из Парижа нам позвонили и прислали кучу телеграмм, чтобы мы ни в коем случае не возвращались, прежде чем получим подробное письмо от наших друзей, и что это вопрос жизни и смерти. У нас уже имелись смутные представления о том, что ситуация в Париже ухудшилась и стала для нас опасной, и, следовательно, стали ждать письма, посланного через посредника в Нью-Йорке; однако оно все не приходило. Так мы застряли в этом проклятом Ресифе. У меня было такое чувство, что навсегда. В конце концов долгожданное письмо пришло, из него мы узнали то, что, вероятно, Вам известно из газет: Сартр написал смелое, вызывающее обращение в связи с процессом Жонсона, и мы опубликовали убийственный манифест, касающийся молодых людей, которые отказываются воевать в Алжире. Результат: правительство хочет засадить Сартра в тюрьму (на самом деле, оно не осмелится), а французские фашисты самым серьезным образом помышляют о его убийстве, так что ему следует как-то скрываться. Друзья советуют не возвращаться в Париж, где в аэропорту нас могли бы поджидать шпики и оасовцы{384}, а остановиться, например, в Испании, откуда нас тихонько привезут на машине. Мы согласны. Но до того нас умыкнули кубинцы… В Бразилию так трудно дозвониться или даже послать телеграмму, что кубинский консул дал себе труд проделать путь от Рио до Ресифе (2000 км), чтобы упросить нас поехать в Гавану — как же можно отказать? Пришлось снова ехать на Юг, в Рио, оттуда — к северу — до Белема, потом Каракас и Гавана! Непростое путешествие. В Каракасе нас хотели засадить в тюрьму. Сейчас мы на Кубе, в том же отеле, в котором останавливались в марте, но атмосфера изменилась. Перспектива американского вторжения пугает кубинцев, они напряжены, готовы сражаться, обозлены, и их можно понять. Без дела на этой неделе мы не сидели. Сейчас прощаюсь, потому что надо ехать на завод, обедать с рабочими, повидаться с Фиделем, а потом укладывать вещи. Мы полетим до Барселоны, где Бост с друзьями встретит нас на машине. В следующий раз напишу из Парижа, где рассчитываю найти кучу нельсоновских писем. Пишите же, зверь моего сердца. Боюсь, что без Вас улица Шельшер покажется пустой и безлюдной.
Целую Вас долгим и крепким поцелуем, как хотелось бы и вживе.
Ваша Симона
Цветок улицы Шельшер,
Джакометти фотографии,
Молчаливый зверь ниоткуда.
Какое горькое разочарование при возвращении домой: вместо груды писем, рассказывающих о Вас, — ничего! Красивая книжка, газеты, прекрасные фотографии Стамбула, сногсшибательный бар, но ни одного письма. Мои-то из Бразилии Вы, по крайней мере, получили или тоже ничего? Но почему бы не написать даже и вне зависимости от этого? Серж рассказал мне о Ваших новостях: Вы были так смертельно пьяны, что пришлось Вас нести до комнаты. Не стыдно? Совсем нехорошо, стыдитесь. Потом он все расскажет подробнее, но Ваших желтых писем мне так не хватает.