Страница 201 из 226
Дорогой Нельсон. После Лондона — Барселона; как видите, мне на месте не сидится. В Лондоне надолго не задержалась, всего на четыре дня. Очень люблю этот город, хотя он и не слишком гостеприимен, в 11 часов вечера все уже закрыто, а в воскресенье, так и в 10. Сартр должен был вернуться одновременно со мной, но в субботу я встретила Боста со скорбным лицом: «Из Москвы только что позвонили в одну коммунистическую газету, откуда позвонили секретарю, который позвонил мне. Сартр заболел, лежит в Москве в больнице». Ужас меня охватил, я подумала, что на почве переутомления его хватил удар, как это было с Торезом. Мы попытались связаться с Москвой с помощью той самой газеты и советского посольства, на что они ответили нам: «Да Вы просто позвоните в Москву сами!» Оказалось, что нет ничего легче. Гостиница, где остановился Сартр, отозвалась через пять минут, мы узнали номер телефона больницы и позвонили туда. Меня соединили с Сартром: «Как Вы себя чувствуете? — Отлично. — Не так уж отлично, раз Вы в больнице». Он смутился. «Откуда Вы знаете? — Знаю и все». Тогда он признался, что русские заставляли его пить по-черному, водку, грузинское вино, да еще безостановочно — в самолете, в поезде, в машине, не давая при этом ему спать, что он рухнул, пульс ускорился в два раза по сравнению с нормальным, сильно подскочило давление. Тогда неделю ему дали отоспаться и передохнуть. Пять дней спустя он вернулся в Париж, все еще усталый, но страшно довольный — и тем, что побывал в Советском Союзе, и тем, что вернулся во Францию. Я вывезла его ненадолго за город, неподалеку, и теперь он чувствует себя хорошо. Он считает, что не мог вести себя иначе, ни меньше пить, ни меньше есть, потому что вначале русские относились к нему с недоверием. Но за каким-то ужином один из них заявил: «С самого начала вечера я наблюдаю за этим человеком; теперь я знаю, что это — честный человек, ибо он ест и пьет от души». Таким образом, он понял, что обязан и впредь обжираться и напиваться от души, дабы заверить их, что он и в самом деле честный человек. К тому же они вели себя с ним так мило, так были неуемны в своем стремлении все ему показать и рассказать, доставить ему удовольствие, что следовало сделать все, чтобы доставить удовольствие и им. В целом он от своего путешествия в восторге. Они там искренне хотят мира, год от года пытаются улучшить условия жизни, и после смерти Сталина в воздухе чувствуется дуновение свободы. Разумеется, до совершенства еще далеко. С точки зрения интеллектуальной и литературной все обстоит скорее скудно, и они об этом знают. Скудность парадоксальная, поскольку щедро оплачиваемые писатели чрезвычайно плодовиты, стремясь во что бы то ни стало сохранить свою норму: по книге в год, плохой или хорошей — неважно, но в результате — плохой. Кроме того, они постоянно контролируют друг друга, чтобы все творили в одном и том же русле, и ни о каком действительном творчестве речи нет. Живопись тоже ничтожная, зато Сартр привез замечательные пластинки — народная узбекская музыка и потрясающие русские хоры. И еще симфонию Шостаковича, не ту, которая есть у Вас. Дни напролет он рассказывал о путешествии, и все пересказать невозможно. В будущем году почти наверняка я поеду с ним в Китай, вот это будет славно!
Пришла первая корректура моей книги, которая будет называться «Мандарины». Не знаю, как по-английски называются эти китайские интеллектуалы, из среды которых появлялись вожди революции, — довольно старомодные типы: вот они-то и есть «мандарины». По-французски название звучит отлично. Роман выйдет в начале октября. Как-то его примут?
В Париже настоящее лето так и не настало. Дождливо, холодно, я счастлива, что могу компенсировать себе недостаток солнца в Испании, куда приехала два дня назад на машине вместе с моим другом. С того времени, когда двадцать лег назад я впервые приехала сюда с Сартром, Барселона ничуть не изменилась, какой живой и приятный город! Какой веселый, человечный и симпатичный народ! Я говорю о людях на улице, ибо буржуа и церковники здесь еще более отвратительны, чем в других местах. Жизнь продолжается здесь до глубокой ночи, в 2 часа все открыто — и кафе, и магазинчики, в них идет оживленная болтовня, и, шагая по Рамблас, разговариваешь беспрерывно. Удивительный квартал Баррио Чино, чудовищно грязный и бедный, специализируется на «развлечениях»: полно борделей, кафе со шлюшками и т. д. На каждой улице в лавчонках продают презервативы в ярких блестящих бумажных обертках, как будто это конфеты, или в серебряной бумаге, или в нарядных коробочках. На вывесках крупными буквами написано: гонорея — сифилис, и человек в белом халате ждет на пороге. А сколько венерических лечебниц, просто не счесть. Я думала о Вас, вот было бы Вам развлечение, насмотрелись бы до отвала на чудовищно огромных женских особей в ожидании клиента. Может быть, Вами удастся когда-нибудь это сделать, Барселона Вас бы очаровала.
Но сначала приезжайте в Париж, голубчик. Эллен хранит Ваши деньги, приезжайте их тратить. Писать можете на Мадрид, до востребования, так быстрее дойдет. С любовью
от Вашей Симоны
Дорогой мой Нельсон. Действительно, Ваши мексиканские открытки, намалеванные в неправдоподобно ярких цветах, привели меня в состояние шока. Стало быть, Вы сами почти нарушили табу, потому что, если не Юксмала, то Чичен Итца — это табу. В Новом Орлеане, в бедности и неудобствах, Вы чувствовали себя прекрасно, а теперь, полны карманы денег, никаких неприятностей, Вы не выдерживаете! Прекрасно помню жгучую жару в аэропорте Хьюстона! У меня тоже случаются моменты, когда что-то в воздухе, запах, жара, освещение, какая-либо малость вдруг делает Вас таким близким, что я кричать готова. Когда же Вы на самом деле приблизитесь? Да, американцы все еще высаживаются во Франции — с самолетов, пароходов, но уже не так, как прежде. На днях мы с Сартром сидели в одном из кафе на Елисейских полях, и вдруг какой-то здоровенный толстяк с круглой головой и круглым лицом очень мило со мной здоровается: «Хэлло! Не помните меня? Мы виделись в Чикаго». Хотя он вел себя со мной как с близкой знакомой, я не смогла его узнать, и очень было грустно, что потерялось это звено цепочки, связывающей меня с Вами.