Страница 200 из 226
Наши друзья возмущены тем, что советским танцорам отказали в праве выступить в Опера. Начиная с сегодняшнего дня, они должны были в течение месяца гастролировать на этой сцене, и любители раскупили билеты, которые на черном рынке стоят целое состояние. Неожиданно (хотя дело в том, что правительство вне себя от поражения при Дьен Бьен Фу{354}) власти сочли неприличным, что русский балет будет выступать в Париже. Видимо, они полагают, что это русские танцоры взяли Дьен Бьен Фу! Мы надеемся, что сегодня во второй половине дня Палата депутатов снимет этого отвратительного Ланьеля. Меня очень огорчают трудности Блейка с публикацией, точно с такими же проблемами столкнулась и Безобразная женщина. Пять лет она мучилась над своей рукописью{355}, я помогла ей убрать неудачные куски, и, в общем, это пристойно, но так длинно, а местами так скучно, так витиевато и странно, что мне понятны колебания Кено. Он хочет, чтобы она выкинула первые триста страниц, требует справедливо, но, боюсь, даже при этом условии не избежать прежнего впечатления, к тому же Безобразная женщина в тоске и печали может броситься под поезд метро. Что же делать?
Относительно Блейка, на днях вышлю Вам кучу бумажек — переписку «Т.М.» с банками исключительно по поводу выплаты ему 40 долларов, невообразимо! Дошло до того, что потребовалось разрешение Премьер-министра! Не могу понять, справлюсь у Эллен Райт, каким образом обычно платят во Франции американским авторам. Мы, наверное, что-то не так делаем.
Мой дорогой, получила три номера «Нэйшн», внутри которых были спрятаны лезвия. Сартр опять прыгал от радости и Вас благодарит. Вы тоже можете его поблагодарить (мысленно) за настоящий подвиг — завершение перевода Вашего «Чикаго», перевод будет напечатан в июньском номере и подписан вымышленным именем переводчика. Он буквально слово за слово переписал Ваш текст на французском языке, весьма нелегкий труд, так как ему следовало изобрести полностью новый язык, в чем он и преуспел. Отличный текст, и в оригинале, и в переводе. Пришлось немного сократить, чтобы уложиться в рамки одного номера, я Вам этот номер пришлю, хотя Вы и не в состоянии ничего понять в этом французском.
У нас грозы, жарко и душно. Как только Сартр уедет в Москву, поеду куда-нибудь на природу. И там снова примусь за работу, затею что-нибудь недлинное. Поскольку «Т.М.» планируют на октябрь специальный номер, посвященный левым (а что, собственно, означает сегодня быть левым? и т. д.), я должна, напротив, исследовать, что такое быть правым — в мышлении, в ощущениях, имея в виду Кёстлера, Камю, Мальро, философов-антимарксистов, весь этот круг. Мне придется перелопатить кучу идиотских книжек, но в данном случае этот идиотизм как раз и объект интереса. Чем займусь потом, пока не знаю, поразмыслю во время каникул.
Сестрица моя, увы, находится в Париже по случаю большой выставки ее картин. Надеюсь, что хоть какой-то успех у нее будет, хотя картины абсолютно лишены смысла. С точки зрения ремесла они стали лучше, но ни малейшего смысла!
До свидания, голубчик. Напишите побыстрей, пусть недели между нашими письмами станут короткими. Портретик Ваш ношу на сердце, а Вас, как всегда, сохраняю в мыслях моих.
Ваша Симона
Милый мой. На сей раз мой вертолет воспарил не сразу, но это не означает, что я Вас бросила. Я бы этого никогда не смогла сделать. Повторяю, Вы по-прежнему живете в моем сердце, а оно везде со мной. В данный момент я в Лондоне. Поскольку книга моя закончена, а Сартр находится у черта на куличках в Ташкенте, нет никакого смысла в моем пребывании в Париже, и я брожу себе по миру. После недели прогулок на французской природе какой-то час с небольшим полета на самолете — и я в Лондоне. К несчастью, проливной дождь равно льет как в провинции, так и в Париже, как во Франций, так и в Англии, гнилое лето. В понедельник я вернусь уже' в мой притончик на Бюшри.
Сартр, по всей видимости, получает огромное удовольствие от своего путешествия. Почта оттуда идет со скоростью черепахи (десять дней), но газеты каждый день сообщают о его перемещениях: то он в Ленинграде, то летит в Ташкент, то выступает на радио в Москве. Он уверяет, что может ехать куда ему вздумается, спокойно вступать в споры со студентами, профессорами, писателями и что повсюду смерть Сталина вызвала вздох облегчения. Он видел, как сотни тысяч людей прошли с цветами по Красной площади, словно сдвинувшийся лес в «Макбете». Впечатляет. Все друзья с нетерпением ждут его возвращения, и он, разумеется, поведает им уйму всяческих историй.
Здесь нового мало. Сестрица моя разочарована, так как при значительном скоплении публики на ее выставке и при обилии полученных ею комплиментов пресса и критики остались к ее картинам абсолютно равнодушными, воспринимая ее просто как одну из женщин-художниц среди множества таких же. Внезапно ей открылась истина: им не хватает «смелости»! Конечно, она ничего не сумела продать, но все равно на этом не остановится, напротив, будет писать все больше и наводнит Париж своими картинами. Наконец она уехала и теперь уже нескоро снова начнет мне досаждать.
Я пытаюсь помочь Безобразной женщине опубликовать ее роман в другом издательстве, нелегкая задача. Министр в конце концов разрешил послать деньги Блейку, дело сделано. Вы их получили? А Ваш собственный гонорар получили? Я просила также секретаря «Т.М.» отослать Вам два экземпляра Вашего «Чикаго». Все, вне зависимости от того, знали они Вас прежде или нет, восхищаются Вашим текстом, воистину поэтическим, и я не шучу. Безобразная женщина, например, от него без ума, и перевод отличный, можно сказать, безупречный.
В издательстве Галлимара моей (Вашей) книгой как будто довольны, Кено уверяет, что это самая прекрасная, самая волнующая история любви из тех, что он когда-либо читал. Бланш Кнопф пыталась со мной связаться на этот предмет, но Эллен Райт продала права другому издательству, меня это вполне устраивает, и от Кнопф я прячусь.
Обязательно посмотрите «Господина Рипуа»{356} с Жераром Филипом, если его покажут в Чикаго. Большинству зрителей фильм не нравится, а мне — очень; отличная картина, умная и тонкая, на мой взгляд. Голубчик, расскажите мне о себе побольше. Желаю Вам хорошего лета и на большом, и намаленьком озере. Скоро напишу еще, нежно целую.
Ваша Симона