Страница 187 из 226
Мой дорогой. Слишком жарко, чтобы писать, жарко невыносимо, потная рука едва удерживает авторучку, а в голове туман. Это мне наказание, за то что не писала в мягкие, погожие дни, теперь мне остается лишь наверстать упущенное. Вот и пишу. Во-первых, потому что хочу снова получить от Вас письмо, во-вторых, потому что сегодня утром получила очень красивую открытку из Японии{314}, где Вы как будто замечательно проводите время, в-третьих, потому что Вы прислали массу чрезвычайно интересных «писем из тюрьмы»{315}. А главное, потому что такой шикарный тип имеет право время от времени получить письмо из Парижа. Вот только как дописать его до конца в моем полуобморочном состоянии?
Но знайте, что моя леность в писании писем не носит личностного характера. Провела весьма приятные дни в Италии, посетила в Милане мою сестрицу и три недели назад вернулась домой. Моему автомобилю устроили большую стирку, проверку, отделку, так как он начал ослабевать, а шины и вовсе испустили дух, одна так просто взяла и взорвалась. Теперь, без моей машины, которую одну и люблю, жизнь лишена какой бы то ни было любви. Я снова принялась за работу над этой своей нескончаемой книжкой. Потребуется, по крайней мере, год, чтобы ее закончить, это настоящий монстр.
Я мало кого видела. Дарина Силоне отправилась, бедняжка, сначала в Вильямсбург, а потом в Нью-Йорк, в Колумбийский университет; если у нее появится малейшая возможность заехать в Чикаго, она, конечно, забежит Вас обнять. Американское консульство в Париже нагнало на нее такого страху, так живо напомнило ей фашистскую Италию, что мне пришлось долго ей объяснять, что не все жители США состоят агентами в ФБР или служат в Государственном департаменте. Не уверена, впрочем, что она мне поверила. Эллен Райт не считает, что Дику его последний роман{316} удался: слишком быстро (за три месяца) написан, чересчур заумный и претенциозный. Сама она с рвением продолжает выполнять свои функции литературного агента. Малый вариант моего эссе о Саде опубликует «Гроув-пресс»; когда неизвестно, хотя деньги я уже получила. Начала читать «Невидимку» Эллисона, не нравится, уверена, что и Вам не понравится тоже. Чтобы доставить Вам удовольствие, я от имени «Т.М.» отослала назад Полу Боулзу его повесть, очень скверную, надо сказать.
Здесь после моего возвращения произошли, как вы, наверное, слышали, довольно важные события. Предполагаю, что в «Чикаго трибьюн» очень довольны, что Дюкло{317} арестован, а рабочие не устроили из-за этого стачки. Конечно, это не значит, что рабочие стали в меньшей степени коммунистами, чем были раньше, но им осточертели бессмысленные стачки, и они любят Дюкло гораздо меньше, чем Тореза. КП не очень-то ловко сумела повести это дело. Правые ликуют, они омерзительны, как никогда, до такой степени, что мы в «Тан модерн» еще больше сблизились с коммунистами, разумеется, не потому что их любим, а потому что необходимо объединиться с ними против правых.
Захватывающая история Вашей «почтительной» малышки остается животрепещущей: чем дело кончится? Я считаю, что отважный мужчина с благородным сердцем должен был бы жениться на героине, и у них бы народилась куча маленьких шлюшек и сутенерчиков, у героя на старости лет завелись бы денежки и укрепилась репутация, он жил бы в окружении очаровательных проститутских шлюшек и сутенерских котиков, и все бы они называли его папой. Скажите ей, если она интересуется тонкостями в прическах, что я сейчас свою изменила и ношу пучок не высоко, а низко, все считают, что так гораздо лучше, я же особой разницы не вижу.
Да, я действительно высоко оценила письма Вашего друга, сидящего во флоридской тюрьме, это интересный человек. Бост и Ольга его переводят. Как быть с деньгами? Ему они, конечно, нужны, но в долларах это такая малость. Может быть, отдать все Ольге и Босту? Или переслать половину Вашему другу? Сообщите. В любом случае переведут его превосходно. Он умеет писать, хорошо знает литературу, хотя и переоценивает некоторых авторов; а что, к примеру, думает он о Вас? Есть ли у Вас его фотография?
На самом деле, читая его письма, отчего-то начинаешь ощущать Вас, и поразительно явственно, в большей степени, чем ощущаешь, читая Ваши собственные письма. У меня такое чувство, словно я читаю их на острове Паттерсон, и через минуту мы с Вами будем обсуждать прочитанное, потягивая виски, даже сердце защемило. Я уже почти забыла, как это бывает, хотя Вас не забываю ни на минуту. Теперь, с недавних пор, я уже вспоминаю о Вас, то есть, Вы начинаете принадлежать области моих воспоминаний, а не нынешней жизни. Может быть, поэтому мне меньше хочется писать: разве напишешь воспоминания? Тем не менее буду писать прилежно, потому что мне очень нужны Ваши письма.
Расскажите мне о Вашей речи в Миссури, там Вас снова хотели линчевать, как когда-то в Чикаго? Говорят, что в Чикаго стоит очень жаркая погода. Вы купаетесь или спите в холодильнике?
Свою любовь к Вам я как будто тоже поместила в морозилку, ей оттуда не выбраться, зато она не испортится и не погибнет. А я буду жить с этой тщетной, бесполезной и безобидной замороженной любовью.
До свидания, старая моя, мороженая любовь. Смотрите, не умрите ни от жары, ни от чего другого.
Ваша Симона
Мой дорогой. Спасибо за Вашу лекцию в Миссури, публика, наверное, смогла оценить ее лишь вполовину, исходя из нынешнего положения вещей в Соединенных Штатах, но это хорошо, смело и по сути, и по способу изложения. Я бы с удовольствием опубликовала ее в «Т.М.», но трудность, как всегда, состоит в том, что никто не в состоянии Вас перевести. Просила Сципиона, других, но ответ один: «О! Олгрен? Невозможно!» Спасибо также за все, что Вы написали мне о Блейке. Он прислал мне любезное письмо, я отвечу ему через Вас в ближайшие дни; думаю устроить все так, чтобы удалось послать ему 40–50 долларов, это будет нелегко, но я хочу, чтобы он их получил, потому что они ему нужны и потому что он их заработал. Ольга тщательно хранит оригиналы, и я верну Вам их, когда снова буду в Париже, предпочитаю сделать это лично, чем кому-то поручать, так будет надежнее{318}.
Итак, покончено со шлюшкой, покончено с японочкой, покончено с Барбарой! Придется Вам, видно, полностью обновить запас женщин.