Страница 188 из 226
Пишу Вам из небольшого итальянского городка, ибо вот уже несколько дней назад я уехала из Парижа в некотором испуге, что мне придется пуститься одной в настоящее большое путешествие на машине. Сартр до Милана поехал поездом, там мы встретились. Выехав в среду, довольно поздно, я оставалась за рулем до самой ночи, потом весь следующий день и в пятницу утром. К счастью, в Швейцарии подобрала двух англичанок, думаю, лесбиянок, которые путешествовали автостопом из Лондона в Югославию; я их довезла до Милана. По дороге чуть всех не погубила на скользкой дороге, идущей вдоль озера. Не успела я сказать: «Надо притормозить, опасная дорога», как двумя минутами позже машина совершенно перестает слушаться и натыкается на тумбу, которую сносит, а потом въезжает в стену. К счастью, тумба нас притормозила, и повреждения оказались не столь значительными. Первое мое дорожное происшествие и, безо всяких сожалений, я им горда. Но все же, когда мы с Сартром встретились в Милане, я была в легком шоке. Мы думали за два месяца проехать всю Италию с севера на юг, потом Сицилию, заезжая в небольшие города и любуясь пейзажем, потом где-нибудь остановиться, чтобы поработать над Вашей книгой, которая будет окончена месяцев через шесть. Она уже принимает ощутимую форму, и, знаете ли, дело идет к концу. Вот когда Вы ее прочтете! Надо только перевести.
Так вот, Нельсон, со мной случилась совершенно невероятная вещь: есть один человек, который хочет любить меня настоящей любовью. Это приводит меня в состояние и счастья, и печали. Счастья, потому что тяжко жить без любви, печали, потому что я не хочу никакой другой любви, кроме Вашей. Человек этот — молодой еврей, 27 лет, с черными волосами и голубыми глазами. Я с ним познакомилась на собраниях в «Т.М.», он мне понравился; я знала, что глупейшим образом он считает меня «красивой»; в самом начале года мне сообщил об этом секретарь, и, будучи уверенной, что все они шутят, я все же заметила, что мальчик смотрит на меня как-то особенно. Ни разу мы не обменялись с ним ни единым словом не по работе. Однако неделю назад Бост и секретарь полетели в Бразилию с поручением собрать там за вознаграждение сведения для туристического путеводителя. Оба совершенно обезумели от счастья при мысли о подобном путешествии. Отсюда прощальная вечеринка у Ольги с большим количеством виски, и я попросила, чтобы на нее пригласили и молодого человека. Он немного захмелел. Мы очень мило с ним поговорили, но не больше, чем, например, со Сципионом. Весь вечер он смотрел на меня, а наутро позвонил: «Хотел бы пригласить Вас в кино». То есть: «Хотел бы с Вами переспать». Я отвечала, что уезжаю, что времени совсем нет, но он так огорчился, что я предложила пойти вместе выпить. Странно, но, вернувшись к себе в комнату после его звонка, я вдруг разрыдалась, да так, как со мной ни разу не бывало с момента нашего с Вами расставания. Кто-то захотел меня полюбить, но не Вы. Принять значило еще раз проститься с Вами, проститься вторично, но вместе с тем перспектива быть любимой, пусть и не Вами, казалась восхитительной. Ладно, в первый раз несколько часов мы проговорили, во второй — тоже, затем он провел у меня ночь и вернулся в день моего отъезда в Италию. Я влюблена в него, в октябре нам предстоит совместная история, меня все это изумляет, ибо, честно говоря, я уже было совсем смирилась с жизнью старой женщины, жизнью без любви. Для него же я еще молода, и он любит меня. Удивительно также и то, что я пишу Вам подобное письмо. Пишу его другу, так как дружба предполагает приятие всего, что связано с другом, однако никогда Вы не были и не будете для меня исключительно другом: я слишком сильно Вас любила. Никогда никто не будет для меня тем, кем были Вы, но никто также и не может вернуть прошлое назад, а поскольку, вопреки всему, мы продолжаем жить, то невозможно при этом оставаться все на том же месте. В прошлом не меняется ничего, ноя больше не могу цепляться лишь за прошлое.
До свидания, милый. Отныне не могу продолжать считать себя «Вашей», так мне кажется, хотя в сердце моем все та же нежность. Пишите до востребования в Бари, Италия.
Целую Вас с любовью.
Симона
Мой дорогой. Разве это не красота? Как жаль, что мы не видели этого вместе. Все — из настоящих человеческих костей, Вы видите? И все это безумие сотворено руками монахов два века назад. Также из костей и рисунки на потолке. Башенные часы они построили из скелетов, и тут масса других подобных «произведений искусства», но репродукций больше нет. Вам нравится?
Я живу в отеле «Минерва». Как же мне не думать о Вас? Вам Рим не понравился вовсе, но глупость и свинство проявились в Вашем поведении лишь однажды, а все остальное время Вы вели себя мягко. Да, дело сделано, Вы стали воспоминанием, бесценным воспоминанием. Вы помните ту страшную грозу? Мы ехали в такси по безлюдному городу, на который низвергались потоки воды. А сегодня вечером я иду через Рим одна, и сердце полно прошедшим.
Подумайте, что Вы — скелет и скелетом возродитесь, так попытайтесь жить и умереть пристойно.
Нежно целую Ваше живое лицо.
Симона
Дорогой мой. Какое разочарование, Вы снова прислали только письма Блейка, и ни слова о себе! Должно быть, письмо затерялось, и в результате я осталась относительно Вас в полном неведении с самого моего отъезда из Парижа, то есть вот уже два месяца. Мне ничего не известно о том, что Вы думаете по поводу моей измены любимой машине с голубоглазым и черноволосым молодым человеком, ни о том, что Вы думаете о монашеских скелетах, мне ничего не известно о Вас, об озере, о доме, о птицах, ровным счетом ничего. Надеюсь, что скоро напишете, и жду признаков жизни, прежде чем подам их сама.
Я вернулась в свой притон на Бюшри, просидев за баранкой от Неаполя до Рима, от Рима до Милана, разыскивая нужную дорогу, открывая для себя множество чудес, и прежде всего — этрусские гробницы VI века до Р.Х., украшенные весьма нескромными рисунками ярких цветов, и в их числе — изображение мужчины, трахающего другого мужчину. Поскольку видно было плохо, я очень глупо спросила: «Это что? Мужчина и женщина?», на что гид строго возразил: «Нет, мадам, двое мужчин». То-то бы обрадовался Жене.