Страница 185 из 226
После совместных странствий с Кассуле Ольга утверждает, что Вы были правы: эта девушка не знает ничего ни о чем. Молодой прусак вначале заинтересовался Ольгой, которая привела его в восхищение своим исполнением роли Электры. Однако Ольга заметила, что Кассуле всерьез делает на него ставку, и оставила его ей. Кассуле соблазнила его тем, что, как она утверждала, знает в Париже всех, Сартра в том числе, то есть поможет ему устроиться. Соблазненный, он предложил ей руку и сердце. Но она отказалась, она даже с ним не трахалась! И тут как раз она безумно влюбляется в другого немца, правнука короля Людвига II Баварского, некоего принца Константина. Он сначала заинтересовался было Кассуле, но она ударилась в такую экзальтацию, что он испугался и ретировался. С ним ей тоже переспать не удалось! Короче, в Милане (там они нанесли визит моей сестре) Кассуле настигла нервная депрессия, она вопила, рыдала, Ольге по мере сил пришлось ее утешать при помощи горячительных напитков и добрых слов. Чувствуя свое превосходство над Кассуле, Ольга теперь вполне довольна собой. Обе утверждают, что в Мюнхене и окрестностях прежний нацизм жив и набирает силу под именем неонацизма при активной поддержке американских оккупационных властей, расточающих нацистам улыбки: они ведь сражались с русскими, и в этом их правота. Но при этом всем немцам запрещено посещение орлиного гнезда Гитлера в Берхтесгадене, они могут появляться там лишь в сопровождении французов, англичан или американцев. В противном же случае опасаются постоянного паломничества немцев в это место. Ольга и Кассуле присутствовали на необычном приеме с танцами: одни женщины. Крестьянки и горожанки собрались в танцевальном зале, дело было во второй половине дня, играл оркестр, где музыканты-мужчины были переодеты в женские костюмы, а женщины ели, пили и танцевали шерочка с машерочкой. Вечером мужьям и братьям было позволено присоединиться к ним, и началась славная семейная оргия. Ольга была абсолютно счастлива хоть раз выбраться из Франции, бедняжка.
На следующей неделе уезжаю в Сен-Тропез, как и в прошлом году. Какое удовольствие хоть немного погреться на солнышке! Однако пишите мне, как всегда, в Париж, так как долго я там не останусь. Скоро Вы тоже постареете на год, так что, с днем рождения, дорогой мой! Лучше уж постарайтесь стать фиалковой хризантемой, чем квадратной тыквой… В любом случае я сохраню Вас в сердце своем.
Ваша Симона
Милый. Надеюсь, что до Вас дошел мой подарочек ко дню рождения. Самые элегантные мужчины Парижа носят сейчас такие шарфы, покупая их в самых шикарных модных лавках, и я решила, что и Вам такой нужен. Он Вам понравился? Если не будете носить сами, отдайте Барбаре, только пусть она хорошо себя ведет. По Вашему виду можно угадать, что жизнь у Вас нелегкая, бедненький Вы мой! Почему бы не подарить Вашу шлюшку Нилу, нужны ведь перемены? А если действительно необходимо кого-то убить, так пусть, например, тот супруг из Огайо убьет Кристи. Я не понимаю причин, по которым Вы могли бы так упиваться собственным поведением по отношению к этой несчастной девчонке. Она вполне была бы довольна, припудрив кое-какие места белой пудрой, что никому не принесло бы вреда. Вы же зачем-то разбудили в ней сексуального демона. Вот уж действительно грешно. Со мною, голубчик, Вы не грешили никогда, не считая одного-двух случаев, когда Вы меня чуть не уморили с голоду, и того злосчастного факта, что ни разу не отвели меня в «Тип Топ Тап». Нет, в моем сердце Вы не запятнаны ничем, и даже смерть моя в разбившемся самолете не смогла бы Вас никак очернить. Я очень рада, что Эллен Райт продала мое эссе о Саде в нью-йоркское издательство «Grave Press» (130 долларов), Вы его прочтете и увидите, какова она, настоящая чернота в мужчине.
Что до меня, то я отлично доехала из Парижа до Сен-Тропеза. Мыс Сартром и Бостом решили выехать очень рано, в 8.30. До 9.30 я терпеливо ждала, а потом позвонил Сартр: Бост еще не проснулся, а Сартр немедленно должен был бежать к дантисту, потому что разболелся зуб! Короче, выехали мы только в 11 часов. Дождь лил как из ведра, багаж наш на крыше промок насквозь, пришлось покупать брезент, долго мучились, чтобы его приладить, и в результате мы выехали из Парижа только в полдень. Зато ехали быстро, пировали в свое удовольствие в дорожных забегаловках, осматривали города и любовались пейзажем, предпочитая основной магистрали сельские дороги, кружа по ним как вздумается. На второй день мы видели потрясающую штуку — «Идеальный дворец», фотографии которого посылаю вместе с фотографией его создателя — почтальона{307}. В 40 лет он решил «осуществить свою мечту» и тридцать один год, не прекращая заниматься основным своим делом, собирал по всей округе камни, гальку, ракушки, перевозил их на тачке (Вы видите ее на снимке) и в одиночку, камешек к камешку, галечку к галечке, построил эту необычайную штуку: наполовину — арабская мечеть, наполовину — ангкорский храм{308}. Рассмотрите через увеличительное стекло трех гигантов слева, они стоят того.
Уже десять дней я в Сен-Тропезе, в той же комнате, что и в прошлом году. Бост был недолго, мы много ездили с ним в машине по всему этому чудесному краю. Работы много, напитков мало. Почему бы Вам не жениться на миленькой американочке, очень чистенькой, которая сделала бы из Вас настоящего американца? До свидания, дорогой, Вам не следовало так переживать из-за меня, но приятно, что это было. Нежно целую.
Ваша Симона
Милый мой, бедный, старый, уродливый и брошенный. Жалко, что Вы не получили Вашего шарфа, это шарф особенный; попытаюсь раздобыть такой же. Я не очень огорчилась, что Вы были отвергнуты фицджеральдовской девицей, так как знала, что Вы сами для этого постарались. Зато расстроилась из-за бедной маленькой шлюшки, которую сдали в дом терпимости, за то что в ее бедном девичьем сердечке оказалось слишком много нежной любви к Вашей особе. Какая же Вы, в сущности, свинская свинья!