Страница 184 из 226
Я держала Вас в курсе событий, происходивших с моей бедной машинисткой, которая в течение двадцати месяцев умирала мучительной смертью от рака груди. Всякий раз, когда женщина видит, как на ее глазах ее приятельница умирает от рака груди, она переносит подобную вероятность на себя, и я не была исключением. Мне стало казаться, что у меня что-то болит в правой груди, и я даже намекала в прошлом году, что у меня рак, в шутку, разумеется, не веря в это по-настоящему. Но дело в том, что, вернувшись из Чикаго в этом году, я действительно почувствовала боль и нащупала в груди вполне осязаемую опухоль, сомнений не было. В итоге Сартр, видя, что я и в самом деле сама не своя, нашел специалиста, которому я показалась, вся в поту от ужаса, должна Вам сказать, ибо рак — дело нешуточное. Он меня осмотрел, прощупал и заключил: «Что-то там есть», затем спокойно объяснил, что, по всей вероятности, ни о чем серьезном речи не идет, но, если опухоль будет увеличиваться, надо ее удалить и с помощью микроскопа установить, рак это или нет. То, что эта «штуковина» болезненна, — хороший признак, так как раковая опухоль не болит; положительный фактор также и мое хорошее здоровье. Дело было в январе, с тех пор прошло шесть вполне спокойных недель, но он советовал мне снова прийти к нему по истечении этого срока, а я, замечая, что в последнее время «штуковина» явно растет, просто сходила с ума. Ровно десять дней назад состоялся мой следующий визит к специалисту, который констатировал: «Она выросла, надо удалять. Скорее всего, это пустяк, небольшая неприятность, которая случается со многими женщинами Вашего возраста, и через четыре дня Вы будете в полном порядке. Но небольшая вероятность, что опухоль злокачественная, все же имеется. В этом случае мы удаляем грудь целиком, две недели Вы полежите, и все будет в порядке, если принять меры предосторожности во избежание рецидивов». Ладно, я знаю, что сейчас обнаруженный на ранней стадии рак лечится, но, боже мой, какое уныние вызывает самая мысль о том, что он у тебя есть. Стало быть, в четверг утром сделали все анализы, все идет по плану, меня готовят к операции. Именно тогда я два дня ездила с Бостом, пытаясь не думать о предстоящем, потом черное воскресенье в Париже с Сартром, когда он старался приготовить меня к худшему, и вечером я отправилась в одну очень хорошую клинику, где мне отвели весьма симпатичную комнату. К этому моменту я смирилась со всем и хотела лишь одного — знать. Не без помощи сильнодействующих лекарств я уснула, и утром — общий наркоз. Я была спокойна. Но представьте себе дилемму: хирург разрезает грудь, берет биопсию (крохотный кусочек ткани), рядом с ним биолог, который тотчас же исследует клетки под микроскопом, и, если клетки — не раковые, все нормально, хирург зашивает надрез, и это пустяк. Если же обнаруживаются раковые клетки, грудь отнимают целиком. То есть, когда ты засыпаешь, то не знаешь, кем же проснешься: здоровой женщиной или раковой больной, и в этом кроется кошмарная сторона дела. Сейчас наркоз действует замечательно, простой укол пентотала внутривенно. Меня предупредили, что я почувствую легкий привкус чеснока во рту и тут же потеряю сознание. Предполагаю, что потом они вводили еще какие-то препараты, но наверняка не знаю. Едва открыв глаза, я услыхала голос: «У Вас все замечательно, нет никакого рака». Голос ангела.
Потом все было просто: три дня в клинике, за чтением. Сартр и Бост приходили со мной поболтать. Эта операция была первой в моей жизни. Вернувшись вчера из своей поездки по Германии, Ольга вместе с Бостом перевезли меня домой (в моей машине). В ресторане я позволила себе два виски, потом нашла Ваше письмо, и сегодня утром снова началась нормальная жизнь. Я так счастлива снова почувствовать себя совершенно здоровой, перестать жить в страхе, сохранить при себе все, что я имею в качестве груди, пусть это и не бог весть что, но оно — мое.
В каком-то смысле этот эпизод поставил окончательную точку в моей истории с Вами. Он означал, что даже если Вы сами не положите ей конец, она закончится естественным путем, в силу моего возраста. Эта мысль меня укрепила: моя любовная жизнь подошла к концу тогда, когда ей настало время прийти к концу. Так как мне претит самая мысль о пожилых женщинах с дряблым телом, которые цепляются за любовь. Я довольна, что окончание моей любовной жизни совпало с ее апогеем. Довольна, что Вы остаетесь добрым другом, присылающим такие милые письма. Жаль только одного: что Вы живете так далеко, ибо даже дружба время от времени требует присутствия. Надеюсь, что Вы будете еще долго продолжать мне писать и что я еще когда-нибудь Вас увижу.
Известно Вам, что прекрасный самолет, которым мы летели из Ниццы в Париж, разбился непонятно почему и тридцать три человека сгорели заживо? Девять из них — молодые актрисы, возвращавшиеся с Карнавала.