Страница 183 из 226
Вы говорите о моем безмерном увлечении (автомобилем), но Вы ошибаетесь, ибо речь идет о настоящей любви, глубокой любви, и она с каждым днем углубляется. Мы видимся только раз в неделю. Возможно, поэтому друг другу не надоедаем. И так будет продолжаться и впредь. Две недели назад на побережье между Гавром и Дюнкерком я проезжала мимо разрушенных со времен войны городов и вдоль бескрайнего и впечатляющего дюнкеркского пляжа, где полегло столько английских и французских солдат, в то время как вы, трусливые и ленивые американцы, благополучно сидели себе дома. Вместе с Бостом мы два дня шли по следам разных войсковых расположений этой странной войны и целый час кружили по скверным заснеженным окольным дорогам в поисках его «индивидуального окопа», где именно он и был ранен: но так и не нашли. Однако в одной опустевшей, разрушенной деревне обнаружили памятник отважному полку, защищавшему этот кусочек родины, и это оказался его полк, что преисполнило Боста гордостью. Я теперь езжу быстро, и мне все больше нравится это занятие. В небольших провинциальных ресторанах приветливы, замечательно кормят и подают чудесное старое вино; прекрасный отдых в конце трудовой недели.
Сартр упорно трудится над Вашей книжкой{304}. Трудность состоит в том, чтобы найти французский эквивалент Вашим словам — не слишком грубый, не слишком книжный, — так как французское арго по большей части резковато, а в разговорном языке маловато непринужденности. Бост помогает, я тоже, это страшно увлекательно, увлекательней, чем кроссворды разгадывать.
Один знакомый репортер вернулся из Соединенных Штатов, где живет его жена и где несколько лет назад он сам очень любил жить. Вернулся в ужасе от людей, которые, по его словам, даже в узком кругу не позволяют себе ни малейшего намека на политику, будучи уверены, что среди них непременно есть осведомитель ФБР. В этом месяце мы печатаем в «Т.М.» «Крушение» Фицджеральда, разумеется, в переводе, и «Мяту» Лоуренса. Как жаль, что мы имеем право использовать лишь восемь маленьких глав из этой удивительной книги. Какой потрясающий человек! Не думаю, что в Америке можно найти эту книгу, иначе непременно бы наказала Вам ее прочесть.
Сегодня первый день весны, очень радостный после столь длинной, холодной, пасмурной и мрачной зимы. Небо голубое, тепло, и что-то веселое и легкое повсюду; кажется, будто вся жизнь переменилась.
Ладно, мне не удаются такие красивые письма, как у Вас; во-первых, печатать не умею, во-вторых, чернила у меня не красные, и я не могу вполне подчинить себе язык, на котором пытаюсь писать. Кроме того, ничего нигде не происходит. Пусть Вам не надоедает посылать мне прекрасные толстые письма. Я так их люблю. Веселитесь хорошенько в «Тип Топ Тап» и в других местах, а когда повезете меня снова на озеро, не оставляйте в дюнах одну. До свидания, ненаглядное создание.
Ваша Симона.
В эти дни в суде слушается необыкновенное дело: женщина из провинции обвиняется в том, что отравила одиннадцать человек, чтобы присвоить себе состояние семьи{305}. В процессе анализов на наличие мышьяка следствие так перемешало глаза старой тетушки с желудком дедушки и костями мужа, что никто уже не в состоянии теперь определить, какой орган кому принадлежал и у кого именно в организме был мышьяк, если таковой вообще имел место! Подозреваемая, вне всякого сомнения, будет отпущена, хотя вполне вероятно, что она действительно отравительница, потому что с такими экспертами-экспериментаторами против нее не оказалось ни одной улики.
Дорогая моя фиалковая тыквочка{306}. Было очень приятно обнаружить Ваше письмо по возвращении домой. Собираюсь сегодня объясниться с Вами по поводу того, почему в последнее время я так мало Вам писала: в моей жизни был очень плохой период. О, причиной тому оказался вовсе не мой глупенький приятель из «Тип Топ Тап», и не новая моя моторизованная и сияющая новизной любовь, нет, причина во мне самой, бедненькой… Теперь, когда все миновало, я могу Вам открыться. И вы, конечно, сможете сделать из этого заключение, что моей мудрости недостает твердости.