Страница 182 из 226
Да, Ваш потрясающий прием в Нью-Йорке чрезвычайно меня развлек. Если бы Бост с подобной же мужественной элегантностью обратился к женщине, пожелавшей его трахнуть в рождественскую ночь, его ситуация в настоящий момент не оказалась бы такой запутанной. Но он этого не сделал. И теперь в делах его все наперекосяк. Та женщина уже восемь лет живет со своим нынешним мужем, у них есть сын, им обоим за это время случалось не ночевать дома, впрочем, не слишком часто (она полагает, что у нее было, по крайней мере, 300 любовников). В настоящий момент она крепко вцепилась в Боста и упорно желает с ним спать, хотя, по его словам, делает это обычно в такой равнодушной спешке, что он даже не понимает, почему она так на этом настаивает. Всякий раз их встреча имеет место во второй половине дня, примерно раза четыре в неделю и продолжается час. На его вкус, все происходит слишком стремительно, а поскольку он не намерен затевать серьезную историю, его такое положение дел скорее устраивает. В то время как оно совершенно не устраивает ее мужа, красивого и довольно умного парня. Так как она в общении с мужем постоянно балансирует между правдой и ложью и испытывает явное удовольствие, видя, как он страдает, муж несчастлив до такой степени, что вначале решил лишить ее супружеских радостей в постели, однако сразу же вслед за тем принялся исполнять их с удвоенной силой, и стоило ему остановиться, как он впадал в хандру. Кончилось тем, что он написал Босту письмо с требованием прекратить эту историю. Она, со своей стороны, утверждает, что бросит его, что не может больше выносить этой ничтожной комедии, которая неизвестно к чему приведет. Бост трепещет, особенно при мысли, что Ольга что-то может об этом узнать. Я дам Вам знать, если муж убьет Боста, и вообще.
Да, «Los Olvidados»{302} я видела, хотя не могу понять, понравилось мне или нет. Конечно, есть потрясающие эпизоды, в особенности эпизод с безногим. И в целом фильм превосходен и необычен, и все же не так симпатичен, как, например, «Sciuscia»{303}. Уверена, что из-за Мексики, такой суровой, сухой, что ее трудно полюбить, хотя во многом и привлекательной. Очень бы хотелось снова увидеть Мехико, впечатляющий город.
Ольга на месяц уезжает в Германию, ее пригласила с собой малышка Кассуле, у которой там друзья. Она «хочет» поехать, но какой адский труд заставить ее сделать что бы то ни было, даже то, что она «хочет» сделать. Бост должен заниматься документами, билетами, я — ее туалетами, а Сартр должен снабдить ее деньгами. Она еще не уехала, но, надеюсь, что все же уедет. Где Сципион взял денег на замок? В кармане у Сартра, черт побери, где же еще?
Не успели мы порадоваться нескольким хорошим дням, как снова опустился туман, пошел снег, погода — отвратительная. Смерть бедной машинистки так меня потрясла, что несколько дней подряд мне казалось, что у меня тоже рак. Я даже пошла на консультацию к врачу, который меня успокоил, и теперь все нормально. Я, правда, в глубине души была уверена, что все в порядке, но пока ждала подтверждения, очень боялась.
Чем больше работаю, чем интенсивней, тем сильнее ощущение, что я никогда не вылезу из этой проклятой книги. Очень устала от столь тяжкого труда. После отъезда Ольги думаю совершить небольшое путешествие с Сартром и Бостом в Мон-Сен-Мишель или еще куда-нибудь.
У Брассёра сильнейшее обострение геморроя, ему официально запрещены все напитки, отчего он в ярости. Есть у него также еще один повод для ярости. Дело в том, что он считал «Дьявол и Господь Бог» ничего не значащим пустяком и полагал, что публика приходит на спектакль с единственной целью — посмотреть на него. Однако теперь, когда он уже не играет и вместо него ввели очень среднего актера, публика по-прежнему валит валом. Тогда он попросил сфотографировать его в постели, в надежде, что никто больше не придет, поняв, что Брассёра не будет. Фотографии появились во всех газетах, но тем не менее поток зрителей не иссякает, как и прежде… В бешенстве он пишет Сартру, который тут совершенно ни при чем, безумное письмо, немыслимым почерком в завитушках, где заявляет следующее: «Пусть Дьявол и Господь Бог разом трахнут Вас в задницу, чтобы Вы узнали, что такое обострение геморроя… Срать кровью из-за Вас, — да ни за что на свете», и дальше в том же роде на двух страницах. Очаровательный персонаж.
Ну вот, Вам есть что читать! Пришлите еще одно толстое красное письмо. Попытаюсь как-то придержать Вас в глубине моего сердца, но Вы все время перемещаетесь, куда Вам вздумается, и помешать невозможно. Тем лучше, мне нравится, когда Вы — всюду.
До свидания, милый.
Ваша Симона
Милый мой. Лишний раз готова согласиться со всем, что Вы мне пишете, хотя, видит бог, очень редко случается Вам проявить столько вкуса и здравого смысла. Да, Т.С.Элиот — зануда, фальшивый мудрец и глубокий реакционер. Да, когда четыре года назад я видела в Нью-Йорке Дос Пассоса, глазами он еще как-то мог пользоваться, но не рассудком. В мировую войну он не верил, только в «локальную» — с Китаем, например. Казалось, что перспектива корейской войны его глубоко удовлетворяет. Да, печально, но Достоевский как человек больших симпатий не вызывает, что, однако, не помешало ему написать потрясающие произведения. У него исключительное понимание зла, ибо оно гнездилось и в нем самом.
Ваша блондинка Барбара похожа на героиню Фицджеральда. Она мне нравится. Почему бы Вам не рвануть с нею в Париж «туристическим рейсом»? Этим новым рейсом со сниженным тарифом в этом году воспользуются миллионы американцев. Она могла бы приземлиться прямо в маленьком баре на Сент-Женевьев и любезничать там со Сципионом, а Вы бы в это время занялись Лизой, Ольгой и малышкой Кассуле. Означенная малышка Кассуле где-то откопала себе для личного употребления красивого немца и все же пригласила с собой в Германию Ольгу. Обе шлют оттуда безумные письма и свои карнавальные фотографии в шикарных бумажных шляпах. Обе как будто без ума от красавчика немца (к счастью, антифашиста), мальчик же выбрал Кассуле, и она ликует. Ольга не слишком по этому поводу печалится, поскольку Бост решил закончить свою историю с прожорливой и вечно пьяной писательницей. Эта писательница едет в Италию вместе с «больным» мужем, а над болезнью этой открыто потешается все семейство Галлимаров, взбешенное необходимостью предоставить ему месяц отпуска.