Страница 18 из 226
Нельсон, любовь моя, так рада долгому часу полного покоя, который могу провести в Вашем обществе после удушливого лондонского дня. Однажды я уже была две недели в этом городе вместе с Сартром десять лет назад. Очень рада оказаться здесь снова. У города мрачный вид, поскольку множество домов было разрушено бомбами и Фау-1, англичане страдают от недостатка пищи и одежды, в 23 часа выпить уже нельзя нигде, так как бары и кафе закрываются. Как будто бы война еще продолжается, они бедны и угрюмы, ничего привлекательного. И тем не менее не все так мрачно; люди мужественны и принимают ситуацию с изяществом. Даже руины выглядят сейчас не так печально под роскошным покровом пурпурных, красных и желтых дикорастущих цветов. Когда гуляешь, то видишь не только прекрасные парки и скверы с большими зелеными деревьями, но также и странные, совершенно неожиданные небольшие сады, разбитые на месте разрушенных домов и полные цветов. Если приезжаешь из Америки, то Лондон кажется гораздо старее Парижа, который начинает во многом подражать Соединенным Штатам. А Лондон не подражает. Машины, автобусы — самые старинные, такое чувство, как будто попал в Средневековье современности, если Вам понятно, что я имею в виду. Когда погода тому благоприятствует, люди гуляют по улицам, сидят у фонтана на Пиккадили, в основном это моряки и проститутки. В парках лежат прямо на траве, влюбленные страстно целуются, и им совершенно наплевать, что происходит вокруг; все это выглядит весело и симпатично. Мне нравятся улицы, маленькие площади, Темза, старые пабы, таверны, вся каменная и земляная плоть Лондона. Мне так хотелось бы побывать здесь разок с Вами.
Я с Сартром и одним из его издателей, неким N., который занимается в основном финансовой стороной своего театра. N. похож на отвратительную лягушку. Поскольку он боится самолетов, мы приехали в понедельник Золотой стрелой, это роскошный поезд с креслами и маленькими столиками. Вот этот N. и намерен опубликовать Вашу книгу, поэтому я ему много говорила о Вас; разумеется, не о Вашем дьявольском обаянии, а представляя Вас прежде всего достойным и значительным господином, замечательным явлением молодой американской литературы. Он клюнул, только надо добиться, чтобы заплатил как следует. Он заказал нам номера рядом, в хорошем отеле, отсюда некоторые трудности, ибо мы совершенно не собирались проводить время в его обществе: не то чтобы он был совсем дурак, но страшно говорлив и наделен мерзкой душонкой делового человека. Хотя мы были вынуждены выказать себя не вполне вежливыми по отношению к нему, он плевать на это хотел, потому что столько заработал на Сартре, что любит его бесконечно. Надо признать, что часто ему удается заставить нас хохотать до слез. Короче, мы его отшили. Сегодня все утро гуляли, потом ездили по городу, взгромоздившись на империал огромного красного автобуса — для экскурсий лучше не придумаешь. Страшно изголодались, ибо в ресторанах кормят очень скудно, а купить ничего нельзя без карточек. Зато виски с содовой поглотаем сколько душе угодно.
Здравствуйте, мой дорогой, вчера я не закончила письмо, потому что уснула. А потом снова устремилась на лондонские улицы. Ужинала во французском ресторанчике в Сохо, хорошо, но мало, и ходила, ходила. Лондон мне нравится все больше и больше, одно плохо, что уже очень давно я совсем не работаю, хотя горю желанием и имею массу обязательств. Не знаю названия журнала, для которого пишу, он выйдет только в октябре и принадлежит к группе «Таймс», «Лайф» и компания; я, стало быть, не слишком горда сотрудничеством с ним и продолжать его больше не стану. Знаете, я получила из Америки много писем по поводу своей статьи в «Нью-Йорк тайме». Одни были довольны моей строгой критикой их страны, другие — не очень. Мне странно слышать, как вокруг говорят по-английски, а я так далеко от Вас, слышу Ваш язык, не будучи в Америке. Часто разглядывала Ваши маленькие фотографии, обращаясь к ним с нежностью и любовью. Вы услышали меня? Услышьте и почувствуйте мои руки, которые Вас обнимают. Люблю Вас.
Ваша Симона
Любимый мой. Мне так было грустно вчера в Золотой стреле при мысли, что меня не ждут Ваши письма в моей гостинице-голубятне, и вдруг нахожу целых два! Что это случилось с Вашим распорядком, все полетело вверх дном, но как я счастлива! Два длинных любящих письма, они заставили меня почувствовать Вас так близко. В тот самый момент, когда Вы спрашивали меня: «Чувствуете, как мы сближаемся?», — я писала Вам: «Мы близки, как никогда». Так оно и есть, после нашей разлуки что-то произошло, мы осознали, что случившееся с нами — это любовь. Задним числом я с удивлением это поняла. И так же, как я убеждена, что у меня есть сердце, я уверена, что мы никогда не разочаруем друг друга. Мой милый, Вы снова обнимите меня, Вы снова поцелуете меня и снова станете моим мужем.