Страница 169 из 226
Голгофа Стеффи повторилась в Париже: восемнадцатилетний юноша, пригласив свою подружку того же возраста в дансинг, затащил ее в подвал, где четверо его друзей, угрожая девушке ножом, по очереди ее изнасиловали. Она, в отличие от Стеффи, обратилась в полицию, и их задержали.
Немыслимые статьи правых о деле Мак-Джи{286} в духе: «Хорошо, Америка убила несколько негров, но стыдится этого и мучается угрызениями совести, это не так страшно, а вот Россия кичится своими трудовыми лагерями, и это плохо». Что Вы на это скажете? Отныне вы себе убивайте, сколько душе угодно, только не забудьте угрызаться. Кстати, не думаю, чтобы судьи в Миссури испытывали хоть малейшие укоры совести. Как Вы считаете?
Предатель! Не слишком-то любезно с Вашей стороны, проведя целый день в Париже{287}, даже не поцеловать свою белочку, а вместо этого остаться взаперти в редакции газеты, разглагольствовать о том, что другие писатели не должны писать более одной книги, и притворяться, будто Вы — шофер автобуса. Не только я, но все Ваши парижские друзья были задеты, прочитав это живое и забавное интервью в «Пари-пресс». Может, Вы и сейчас еще в Париже, и я делаю глупость, когда пишу это письмо. Гораздо любезнее выглядите Вы в своем письме с известиями о Вас и о Вашей лодке. Да, Вы, должно быть, немало вынесли на митинге в защиту негров. А если Вы прятали Фаллона и Дюбуа на Вабансии, не пахнет ли здесь «красным заговором»? Не слишком-то геройствуйте.
Немало вынесла и Ваша белочка. Во-первых, отвратительную погоду — с грозами, проливными дождями, дышать нечем, чувствуешь себя постоянно мокрым, липким и совершенно разбитым. А грозы такие, как когда-то в Центральной Америке, воспоминания о которой печалят мне сердце. В течение последних недель я не только слишком много работала, но и слишком много лила, а спала совсем мало. Перевозбудившись во время последних репетиций и на премьере «Дьявола», мы просидели до рассвета, а потом надирались несколько ночей подряд. Ольга выпала в осадок, оставались Бост, Сципион, веселый Ко и я, к концу практически мертвая. Все, и я в том числе, считают, что никогда еще Сартр не писал такой хорошей и такой важной пьесы. За четыре часа публика не заскучала ни на минуту. Это настоящий триумф, и я признаю, что огромную лепту в успех внес Брассёр. Критики либо задыхаются от восторга, либо исходят ненавистью и яростью. Смешно, но левые, даже коммунисты, аплодировали с таким же жаром, как аморальные или слегка анархические правые, и только болото — тепленькие святоши или добропорядочные буржуа — в гневе: «Пьеса от начала до конца — недопустимое богохульство. Представив сначала глазам Всевышнего скотскую и гнусную натуру, герой вслед за тем приходит к заключению, что Бога нет». Страшный скандал в рядах католиков, которые требуют запрета пьесы. Разумеется, пьеса достаточно насмешливо подтрунивает над всякого рода предрассудками. Один молодой человек пытался сорвать генеральную, дуя в свисток, это и все, никто не шикал во время спектакля, аплодировали оглушительно. Сартр, Брассёр, все ликовали после напряжения и страха последних дней репетиций. Триумф не коснулся лишь бедняжки Кассуле, она была на сцене такой испуганной и такой рыжей, что Вы бы вдоволь посмеялись. Только один критик ее упомянул: «Ей нечего ждать от театра, как и театру от нее». К сожалению, хороших фотографий нет, только безобразные, а мне не хочется, чтобы Вы увидели меня с рыбьим лицом. Пусть Вам улыбается самое симпатичное мое лицо — белочки, от белочки — и поцелуй с любовью.
Ваша Симона
Милый. Спасибо за Ваше горестное голубое письмо: все же лучше, чем ничего. Да, бедный Вы мой, неприятности умножаются, зато мы купаемся в блаженстве. Ваша элегантная, талантливая и сладкоголосая красотка Маргарет Трумэн в Париже, и наши ежедневные газеты держат нас по этому поводу в постоянном напряжении: какие дансинги, какие магазинчики почтила она своим присутствием. Никто как будто не сражен ни ее красотой, ни очарованием; что за неприятное создание дочь вашего президента
Я не ответила Вам по поводу «Гадюки в кулаке» Эрве Базена. Здесь она имела довольно солидный успех, потому что автор с ненавистью описывает жизнь своей семьи и рассказывает всякие ужасы о своей матери. Забавная деталь, он — племянник некоего Рене Базена, который лет тридцать тому назад был страстным апологетом Бога, родины, семьи, собственности и т. д. до такой степени, что утвердилось мнение о бунте молодого члена той же семьи. Однако бунтарь женат, отец многочисленных детей, и он со временем дал понять, что его мать была не столь уж отвратительной, и теперь близок к тому, чтобы почти повторить своего дядюшку. Секретарь сыграл с ним злую шутку, когда брал у него интервью. Желая его приручить, Базен пригласил его домой, Ко же прямо заявил, что не любит его книги и напишет об этом. Ладно, ответил Базен и, наряду с прочими откровениями, поведал ему, что «в глубине души» склоняется к коммунистам. Будучи опубликованным, это признание помешало ему получить Гонкуровскую премию. Могу предположить, что в США книга, в которой до такой степени дурно говорится о матери, не понравилась.
Если Вас интересует пьеса Сартра, то вот Вам рецензия из «Геральд трибьюн». Одни превозносят ее до небес, другие ненавидят, в целом же успех велик. Два дня назад с Брассёром случился припадок, от которого он чуть не умер: этот жуткий тип пьет без меры. Врач предупредил, что если он немедленно не бросит пить, то окочурится еще до наступления нового года. Единственный актер, которому доступна эта роль! Директриса театра выхаживает его, как младенца, ужинает с ним, укладывает спать и даже повезет его на воды во время каникул. При всем при том его ежедневный заработок больше, чем у Сартра, автора пьесы.