Страница 168 из 226
Ольга продолжает искать ссоры со мной, утверждая, что мне на нее наплевать, что я отношусь к ней, как к ребенку, и никогда не разговариваю с ней по душам. Я вынуждена была возразить, что, напротив, очень дорожу ею, вынуждена была притвориться, что сержусь, и попенять ей. Какая холодная комедия! В сущности, она настаивает лишь на том, чтобы вместо одного раза я встречалась с ней два раза в неделю, а я этого делать не буду. В конце она признала свою неправоту, и я растаяла. Бедная! Никогда больше не вернуться в театр, никогда — немудрено заплакать. И дело вовсе не в истерике.
Ладно, довольно лжи на сегодня, нет, еще одна, последняя: Вы самый нежный из мужчин, я храню Вас в сердце своем, не говорю Вам слов любви из страха Вам наскучить, а то бы сказала. Нежно целую.
Ваша Симона
Чудесный мой. Уже давно от Вас нет никаких известий. У нас мало что происходит, если не считать ежедневной борьбы бедного Сартра за свою проклятую пьесу. Актеры учат роли, репетируют, переваривают с немым отчаянием тот факт, что «Дьявол и Господь Бог» будет длиться четыре часа. Еще одна проблема — костюмы; она поставлена, но не решена. Дура-директорша поручила концепцию означенных костюмов известному дому моды мадам Скиапарелли. Большая глупость. Мадам Скиапарелли, знаменитая скорее эксцентричностью, чем хорошим вкусом, не имеет никакого опыта работы в театре. Персонажи Сартра — бедные, униженные крестьяне XVI века — вдруг оказываются наряженными ею в яркие, дорогие, блестящие ткани с экстравагантным орнаментом. Теперь их хотят раскрасить серым и черным, разорвать ее творение на куски и покрыть пылью и грязью, а она протестует, да и все равно не поможет. Сартр говорит, что никто не поверит ни слову, услышанному из уст мужчин и женщин, одетых в столь ирреальные костюмы. Тем не менее премьера объявлена на 5 июня, и многие уже заказали билеты.
Несколько вечеров назад встретила Мулуджи, весь в креме и косметике, он отправлялся на гастроли. Он поет в разных местах, имеет большой успех, не такой, конечно, как Ив Монтан, однако вполне крепкий. Иногда ему приходится дорого платить за этот успех. Как раз в тот день его попросили (за вознаграждение) выступить на празднике коммунистов в пригороде. Только он начал свою обычную программу во славу любви, юности, голубого неба и прочего, как почувствовал недовольство публики. «Другие, конечно, пели о труде, цементе и во славу стали», его же сочли буржуазным певцом — самое страшное оскорбление. Простое недоразумение. Но он ненавидит и когда публика смеется над ним, что случается, как правило, в дорогих кабаре для снобов. Однажды красивая и роскошно одетая девица, окруженная толпой поклонников, во время его номера начала громко смеяться и швырять в него бумажные шарики. Что мог он сделать, полуослепший от яркого света, на огромной сцене, мокрый от пота, несчастный? В целом он доволен и считает, что это весьма полезный для него опыт.
Один чикагский издатель просит разрешения опубликовать «Америку изо дня в день». Я его не знаю, но мне бы этого хотелось. Мой переводчик М.Паршли дошел до середины второго тома («Второго пола») и тоже полагает, что надо сокращать, ужимать, я ему разрешила. Кто-то купил права для Англии.
Девчушка Кассуле получила крохотную роль в пьесе Сартра: поскольку в спектакле занято тридцать пять актеров, поручить ей две фразы можно безболезненно. Произносит она их чудовищно плохо, да большого значения это не имеет.
Я работаю, как каторжная, потому что хочу закончить книжку до лета и показать ее Сартру, он еще ни строчки не читал, а мне необходимы его замечания. На время моих странствий работа прекратится. В Париже я останусь до середины июля. Хочу хотя бы несколько дней побыть с моей еврейской подругой и Натали; потом поедем с Сартром в Норвегию и Исландию, а может, еще в Гренландию и Шотландию. К середине сентября лично доставлю Вам наряд эскимоса, если только Вы не предпочтете шотландскую юбку. Если честно напишете о своих предпочтениях, может быть, получите и то, и другое. И будете носить.
Здесь была очень хорошая выставка Тулуз-Лотрека. Вы бы получили удовольствие. С нетерпением ждем Вашу книжечку про Чикаго, а я — еще и письма. Мне так хочется Вас увидеть, голубчик. Нежнейшие поцелуи от
Вашей Симоны
Добрый мой. Письмо Ваше приземлилось в тот самый момент, как мое улетело. Что мне ответить Босту? Я не очень поняла. Почему Вы не можете с таким же успехом не писать в Париже, как Вы делаете этого в Чикаго? Разве Чикаго ближе к Парижу, чем Париж к Чикаго? Я ведь тоже пишу и все же лечу через океан. Проблема меня волнует, и я не нахожу решения. Кстати, не очень симпатично с Вашей стороны отказать приятелям и не пожить с ними вместе в тюрьме. У нас уже два дня как лето, женщины ходят полуголые, можно, если речь идет обо мне, разгуливать в гватемальских или африканских платьях.
Мы все несколько окрепли духом, в чем семейство наше глубоко нуждалось. Бост, Сартр и даже я, мудрейшая, степеннейшая, спокойнейшая, начали обезумевать от безумных репетиций безумной пьесы Сартра. Брассёр, тот самый бородатый актер, у которого такой прекрасный вкус по женской части, заявил, что играть не будет, что скорее заплатит миллион неустойки, уверенный, впрочем, что в кино тотчас же у любого продюсера сможет заработать десять миллионов. Без него пьеса непременно бы провалилась, ибо только его талант мог вдохнуть правду и жизнь в грозного героя. Просто конец всей этой затее. Ладно, остаться он согласился, но иногда нарочно играет отвратительно. Генеральную должны были играть сегодня, но в воскресенье ни костюмы, ни декорации, вообще ничего готово не было. Полная сумятица, слезы, крики, зубовный скрежет, представления отложены до следующего понедельника, зато внезапно всех обуяла взаимная любовь, все купаются в блаженстве, находят друг друга гениальными и т. д. Постучим по дереву.
Мы опубликовали в «Тан модерн» прекрасный текст одного американца (или англичанина) по фамилии Стоун, который убедительно доказывает, что в Корее ни одного китайца не было и Макартур не дал там ни одного сражения. Можно даже усомниться, были там вообще американские солдаты или нет, все сводится к фантазму самого Макартура. Райт передал нам свою повесть «Человек, который жил под землей».