Страница 159 из 226
1951
Мой дорогой. Спасибо за Ваше милое длинное письмо с правильно наклеенными марками. Вы ничего не пишете насчет того, получили ли книги Сартра и статью про Понжа, и прочли ли Жене{274}.
Для всех нас неделя была очень трудной, потому что Ольга репетирует в «Мухах», причем она ненавидит режиссера, а он — ее, так как добивался роли Электры для своей подружки и в результате постоянно шпыняет Ольгу, приводя ее этим в такую ярость, что она просто заболевает, начинает действительно плохо играть, рыдает, доводит до безумия беднягу Боста. Сартр пытается ей помочь. Жаловаться друг на друга все приходят ко мне. И если бы не была я женщиной мудрой, хитрой и уравновешенной, какой Вы меня знаете, я бы тоже спятила с ними. Этот молодой режиссер совершенно заврался. Заявил, журналистам, что Ольге якобы недостает таланта, на что Сартр пригрозил ему обнародовать факт полного отсутствия таланта у него самого — чистая правда, в сущности. На самом деле, Ольга заткнет за пояс всех, если только обретет физическую бодрость. Думаю, что это произойдет в последние дни, все мы с нетерпением ждем генеральной, ждем приговора критиков. Хоть бы она не провалилась! Она ведь так долго ждала своего выхода.
Эти свинские свиньи из «Опера» в конце концов опубликовали мою статью о Вас и последнюю главу «Утро не настанет». По-моему, вышло скверно, так как в этом же номере помещена грязная писанина по поводу будущей пьесы Сартра, еще не написанной, что не мешает пасквилянтам вовсю о ней разглагольствовать и утверждать, что пьеса — прокоммунистическая и автор горит нетерпением подружиться с Москвой! Протест с нашей стороны написал Ко, а они говорят: раз Симона де Бовуар печатается в нашем журнале, стало быть, не так уж он заслуживает презрения! Ладно, неважно.
Клузо всерьез намеревается снимать «Гостью», чему я, разумеется, буду рада. Мы с ним обедали в том ресторане, где Вам не позволили самому налить себе вина. Помните? Скоро он даст окончательный ответ, и, если он будет положительным, мне придется довольно тесно сотрудничать с ним в работе над сценарием. На следующей неделе на пятнадцать дней уезжаю за город, неподалеку от Анже, как обычно. Тем лучше, отдохнуть мне необходимо, уже три месяца работаю без передышки и чувствую, как устала, да еще и холод стоит.
Когда мы получим Ваш текст про Чикаго? Вы ничего не пишете о работе. Хорошо ли начался для Вас год? Замерзло ли озеро? Я узнала, что в Чикаго умерла горилла, Вы сильно расстроены? История Хомера Смита{275} мне понравилась. А что может сделать на крыше или в погребе Гарольд{276} в течение целого дня, я даже и представить себе не могу.
До свидания, дорогой. Ничего так сильно не хочется, как выпить еще хотя бы раз виски на Форрест-авеню. С любовью, с любовью от
Вашей Симоны
Милый. Может быть, не так уж я и глупа в конечном итоге, что из всех мужчин выбрала именно Вас, чтобы отдать свое жалкое сердечко и мешок с костями, каковым являюсь, ибо Вы действительно лучше всех, а письмо Ваше исторгло две слезинки из моих иссохших глаз. Храните Вашу кубышку с золотом, храните хорошенько; надеюсь, раньше, чем через год-два, она мне не понадобится. Положение как будто улучшается, Вы не находите? Если же худшее все же произойдет, обещаю попросить у Вас 100 или 200 долларов, чтобы отчалить в Мексику или Рио, поскольку французские деньги не будут стоить и ломаного гроша. Думаю, что в Бразилии можно будет зарабатывать уроками французского языка, лекциями и т. п., поскольку бразильцы богаты, многие говорят по-французски, хотя сначала, конечно, будет очень тяжело. Говорила об этом с Сартром, который выслушал, правда, без слез, но был глубоко тронут. Он согласился одолжить у Вас 100 долларов и считает Вас настоящим другом. Да, было очень мило с Вашей стороны все это придумать и предложить Вашу кубышку с золотом. Спасибо, сердце мое.
Посылаю еще одну статью про «Утро не настанет», вырезанную из еженедельника правой ориентации, очень влиятельного. Эта ориентация помешала автору полюбить Вашу книгу: он, правда, пишет, что до Достоевского Вам далеко. Знаете, даже Безобразная женщина прямо-таки выросла в моих глазах, потому что бредит Вашим романом. Честно говоря, не знаю, роман ли причина этого энтузиазма, или то, что я нахожу его превосходным? С моей стороны, конечно, предательство дать волю ее восхищению Вашим романом, в то время как узнай она, что произошло когда-то, в старые добрые времена, между мною и Вами, она просто взбеленилась бы от ярости и ревности. Особенный восторг вызывает у нее сцена с парикмахером: когда он на шаг отступает, чтобы полюбоваться черепом клиента, то, по ее словам, подобное проявление поразительной «человечности» выдает большого художника.
Мне вполне понятно Ваше суждение о Жене, и он бы сам его одобрил. Вы верно реагируете на его стиль. Глупо было бы довольствоваться криками о его непристойности, однако и признавать его корректность тоже не годится. Жене желает быть против всего, что мы — вы, я, Сартр, Бост — собою представляем, он — «противник». Это желание — результат его детства, тюрьмы, гомосексуализма, он хочет, чтобы мы восхищались им против своей воли, и достигает редкостного эффекта. Его книгу мы ненавидим и любим в одно и тоже время.
Благодарю за карикатуру на Джакометти, я очень рада его успеху; но перетащить его в США не удастся никогда: он — упрямец.
Философ Арон был большим другом Сартра, равно как и моим, когда нам было по двадцать лет. Мы вместе учились и обожали долгие теоретические дискуссии. Будучи евреем, он пережил войну в Лондоне, и помню, как я была счастлива снова встретиться с ним зимой 44-го: это означало, как тогда казалось, что черная полоса жизни кончается и начинается новая эра. Год он сотрудничал с нами в «Тан модерн», потом мы разругались насмерть, когда Сартр и я выступили против де Голля. С тех пор больше не видимся, он стал голлистом и пользуется любым случаем, чтобы напасть на Сартра. Между тем, все, что он пишет в присланном Вами очерке, безусловно, соответствует истине.
Я в восторге от Вашего длинного письма, особенно после короткого предыдущего. Бедный Вы мой! Как же ловко Вы позволили украсть у себя радио! Мне нравится эта шлюшка, которая пытается научить Вас тому, чему Вы не научитесь никогда.