Страница 152 из 226
Была на премьере «Генриха IV» Пиранделло, не лучшая его пьеса, но неплохая. А Вы любите Пиранделло? Держу пари, что да. Самое интересное, что пришлось увидеть на этой неделе, — выставка живописи душевнобольных, организованная в психиатрическом госпитале одним бывшим сумасшедшим, которого трижды выпускали из лечебницы и трижды возвращали назад. Сидя в баре, он объяснял друзьям, что запирали его всякий раз, когда разум его просветлялся, а выпускали, когда он чувствовал, что начинает становиться странным. Картины меня очаровали по разным причинам; например, в них явно был выражен национальный характер художника: французы выглядели наивными, мелкими, немодными, бразильцы в высшей степени лиричными и колоритными, американцы — абстрактными, открыто воспринявшими влияние кубизма и сюрреализма. Во Франции и в Англии душевнобольные рисуют лишь тогда, когда хотят. В Америке, как в Северной, так и в Южной, занятия живописью — часть лечения, там их специально этому учат. Многим превосходно удается передать ужас своего внутреннего пейзажа. Было выставлено также письмо в 400 футов длиной, некогда написанное одним пациентом своему врачу, чтобы «изложить» свой случай. Хотелось бы мне пойти на выставку еще раз: за два часа все хорошенько рассмотреть оказалось невозможно. К несчастью, она закрывается сегодня.
Во вторник снова виделась с Безобразной женщиной, не без опаски, так как обычно встречи после разлуки приводят ее в волнение. Кстати, на сей раз она твердо вбила себе в голову, что я должна была вернуться не раньше прошлого воскресенья. Явное заблуждение. Сначала нам полагалось зайти в «Де Маго», затем в ритуальный ресторан, после чего в ритуальный бар «У Гарри», чтобы выпить ритуальный виски. Все течение наших встреч напоминает священные античные церемонии, где я выполняю роль жрицы, а вольна ли жрица изменить хоть малейшую деталь в отправлении службы? В результате она заплакала только один раз. Во-первых, она очень обрадовалась, узнав об охлаждении наших отношений с Натали, к которой она меня смертельно ревнует. Когда я затронула тему мошенничества с деньгами, которым занималась мне в ущерб та же Натали, она вдруг, сведя все к своему собственному случаю, как это свойственно многим женщинам, залилась слезами: она прекрасно знала, что это я, а не Галлимар ежемесячно перечисляет ей деньги, и больше не станет их принимать. Крокодиловы слезы, поскольку она не пытается ни найти работу, ни зарабатывать себе на жизнь самостоятельно. И хоть бы сердце у нее остановилось, все равно слезы ее лишь раздражали меня, точно так, как Вас раздражают мои слезы. Мне следовало ее разубедить, пожурить — разумеется, она только этого и ждала. Кроме того, она передала мне огромную рукопись, которую мне предстоит осилить. Это часть ее нового романа, она написала его на каникулах, проведенных во французской деревне. Об этом месте она рассказала много интересного. В банальной этой западной деревне, стоящей на Луаре, одной из самых больших наших рек — как, возможно, Вы знаете… — вдруг первое потрясение: она узнает, что хозяйка и ее служанка — лесбиянки. Я видела фотографии: две огромные бабы, старые, грудастые и толстозадые. Совершенно невозможно даже представить себе, что между ними может существовать что-то похожее на секс. Разговорившись, они поведали ей, что три другие пары крестьянок, старообразных, с головы до ног одетых в черное, набожных, занимаются тем же. Одна из них — замужняя, с кучей детей — каждую неделю отправляется в город за любовными утехами. С другой стороны, в этой же деревне, отец семейства, дирижер местного любительского оркестра, больше всего на свете любит переодеваться женщиной. Супруга его, лысая, как яйцо, прячет свой голый череп под косынкой, а все остальное — под неописуемыми лохмотьями. Зато он любовно холит свою особу: длинные волосы, косметика на лице, накрашенные губы, расстегнутая шелковая сорочка, брюки, и при этом женские туфли на высоких каблуках и шелковые носки. Поговаривают даже о накладных грудях и заднице. Он много чего натерпелся, и говорят, что он не виноват: дед его был горбун, горб носил и отец, то есть речь идет о наследственной болезни. Он не покушается на добродетель юношей, просто одевается женщиной. Профессиональный портной, он целыми днями шьет.
Однако деревня эта, готовая все стерпеть от своих уроженцев, не желает, чтобы какая-то чужая пришелица в одиночестве и ради собственного удовольствия вышагивала целые километры, и все издевались, как могли, над Безобразной женщиной, и, если ей хотелось прогуляться, она пряталась далеко от проезжих дорог. Другой обитательницей ее дешевой гостиницы была калека, она ходила, переваливаясь, и мальчишки бросали ей вслед камни. Для довершения картины — пляж на реке, настоящая опасность для общества, в воде рискующие купаться могут подхватить если не полиомиелит, то ужасные болезни мозга. Не считая быстрого течения и водоворотов, в которых гибнет множество людей. Повсюду стоят щиты с надписями «Опасно. Купаться запрещено». И что же! Туземцы не придают им никакого значения, и каждую неделю местная хроника извещает о количестве утопленников. Я посоветовала Безобразной женщине написать об этом небольшую статью, боюсь только, если она это сделает, как бы не перемудрила и не потеряла свежести своего устного повествования.
Ну все, времени поговорить про Дилана Томаса не остается: в следующий раз. Какая погода на озере, еще золотая или уже пасмурная? Сердце мое обливается кровью при мысли о голубых сойках, белках и о Вас. Передайте всем мою любовь, а самый большой кусок оставьте себе.
Ваша Симона
Дорогой Генеральный Инспектор. С радостью узнала из Вашего последнего донесения, что Ваша новая берлога так прекрасно выглядит в настоящий момент, но с возмущением — о том, что Вы подумываете о другом Помощнике Инспектора. Аманда{260}, конечно, отлично потрудилась и заслуживает титула; однако же она делает что-то, действует и, позволим себе жестокое слово, она работает. Это не функции Инспектора. Вы прекрасно знаете, что инспектировать — значит инспектировать, то есть оставлять вещи точно в таком виде, в каком они пребывали до инспекции. Давайте назовем ее Восстановительницей или чем хотите, но оставьте мне мой титул.