Страница 101 из 226
Думаю, что все-таки поеду встречать Вас в Гавре, если Ваш пароход прибудет туда. Хотелось бы посмотреть, до какой степени вы, американцы, его разрушили. Сообщите мне точно, в какой день и в котором часу Вы прибываете. Теперь осталось уже совсем недолго, Нельсон. Смотрю на привычную свою обстановку, и мне кажется невероятным представить Вас на ее фоне, невероятным и необычайно приятным. Надеюсь, что Вы будете также счастливы, как и я, то есть безумно. Вас очарует огромная луна над Нотр-Дам, и мы посмотрим, дорогой, согреются ли мои холодные и далекие руки. Я же помню, как горячи Ваши руки и Ваши губы.
Ваша Симона.
P.S. Милый, я просила Вас не заклеивать Ваши письма таким образом, чтобы невозможно было их прочесть, но не просила, чтобы Вы вообще их не запечатывали! Просто чудо, что открытый конверт вообще до меня дошел. Смазывайте клеем только края конверта, а не бумагу внутри конверта. Понятно? Нет? И потом, совершенно ни к чему ошпаривать себе кожу кипятком, мне нужна неповрежденная.
Милый мой голубчик. В Париже страшно холодно, весь день стоит ледяной туман. Мне это безразлично, я жду весны и чувствую себя хорошо. На днях ходили с Диком Райтом есть кускус, он это обожает. У него только что родилась хорошенькая девочка (хорошенькая, по его словам, так как я ее не видела), он счастлив и по виду его не скажешь, что он много работает. Вся эта история с водворением в Париже и с рождением ребенка совершенно его вымотала, и он собирается поехать на месяц в Рим. Он занимал меня беседой о неграх из Африки; странным образом негры американские и африканские друг друга не выносят. Вы помните Диопа, который передал Вам одеяло и который издавал журнал, где Вы якобы ничего не поняли? Так вот, Райт какое-то время с этим журналом сотрудничал, а теперь этого Диопа ненавидит. Он говорит, что этот негр с его смиренной и сладкой физиономией обращается со своей белой секретаршей более безобразно, чем белый хозяин со своим чернокожим слугой. Диоп якобы искусно сфабриковал ограбление своей редакции, так что все газеты об этом писали. На самом же деле редакция эта находилась в квартире одной женщины, матери многочисленного семейства, которая, желая от него отделаться, однажды ночью выставила все его пожитки на лестницу, и тут-то он и заявил о грабеже, чтобы сделать себе рекламу. Как видите, темная история. Другая темная и весьма занятная история здесь — дело Кравченко. Целое событие по меркам парижских снобов. В общих чертах история эта Вам известна; коммунистический журнальчик «Летр франсэз» счел, что автором книги «Я выбираю свободу» был вовсе не Кравченко, а какой-то американец. В действительности Кравченко сочинил скверную книжку, ни слову которой верить нельзя, как и ему самому, представляющему собой законченный образец предателя. Возможно, кто-нибудь из американцев и помогал ему по части стиля, написал же свой опус, безусловно, он сам. Дело, стало быть, дурацкое, заведомо проигранное, поскольку коммунисты никак не смогут доказать, что К. не является автором книги. Они пытаются доказать, что К. лжет, и им это часто удается, однако эта проблема касается России, а не труда К. Он же, со своей стороны, уличает во лжи коммунистов, утверждая, что обвиняют они его бездоказательно; это в самом деле так, хотя это вовсе не означает, что книжка его заслуживает доверия. Все лгут, все не правы, все выходят из себя. Кравченко ведет себя как настоящий русский: вопит, бьет кулаком по столу, впадает в истерику и никогда не отвечает прямо на поставленные вопросы. Коммунисты пытаются ставить ему капканы, употребляя при этом противозаконные методы. Например, они у него спросили: «Какова развязка „Кукольного дома?“», поскольку в своей книге он говорит об этой пьесе, а он им в ответ: «Чего? Какого еще дома?» Они хохочут и делают вывод, что он Ибсена не читал. Но ведь по-русски пьеса называется «Нора», отсюда и ложность их аргументов. И вся дискуссия в таком же роде. Что говорят об этом в Соединенных Штатах?
Последний номер «Т.М.» превосходен, лучший из всего, что было, по общему мнению. Галлимар кусает себе локти. Моего друга зовут Мерло-Понти, приедет он примерно через месяц, и я скажу ему, чтобы он заехал в Чикаго. После большого перерыва видела молодого человека с трубой. Теперь он уже отец двоих детей, играет ночами в Сен-Жермен-де-Пре перед американскими туристами. Поскольку у него отличная коллекция записей я услышала настоящий би-боп, Гиллеспи, Чарли Паркера. Превосходно; мне это нравится также, как понравился старый джаз Нового Орлеана, когда я впервые его для себя открыла двадцать лет назад. В Париже джаз не играют нигде.
В ознаменование четвертой годовщины нашего знакомства Безобразная женщина подарила мне цветы.
Что касается названия моего эссе, то я остановилась на «Женщина не появится»{208}: Вам все ясно? А какое заглавие выбрали Вы?
Дорогой мой, чем Вы намерены заняться, когда закончите свою книгу? Вот уже несколько дней я думаю об этом. Начнете новую? Нет, только не сразу. Тогда что? Покер, пьянка, россказни о себе самом в книжных лавках, уроки французского языка, переписка со мной? Вы почувствуете себя опустошенным и ненужным, так мне кажется. Когда будете во Франции, Вы сможете часами говорить со мной о Вас, и у меня это не вызовет тошноты. Обожаю, когда Вы говорите о себе. Помните, как тогда в баре «Casa Contenta», когда Вы рассказывали о женщинах Вашей юности, или в другой раз — во французском ресторане в Нью-Йорке, где Вы мне объясняли, почему занимаетесь писательством. Как же я Вас любила в эти два вечера! Чувствовала себя в тепле, богатстве и счастье. Буду ли любить Вас так же и впредь?
До свидания, милый, надо работать. Я с ног падаю, оттого что столько работаю, но к Вашему приезду постараюсь воспрянуть и быть в форме. Вы приведете меня в форму. Люблю Вас, как никогда, дорогой.
Ваша Симона