Страница 6 из 73
— Михайло, уходи! — кричал я.
Да и не только я, но это было тщетно. Он собирался умирать, может понял, что не сможет укрыться и ранения смертельны.
И тут еще одна пуля его нашла. Точно в лоб прилетел свинец. С грозным лицом, которое будет сниться французам, если они уцелеют, герой так и упал на спину, а его оружие, бревно, словно мягко легло на большого, во всех смыслах, человека.
У меня у руках неожиданно, но своевременно оказался штуцер. Тихон продолжал работать, прячась за соседнем деревом.
Я видел, откуда прилетела та пуля, видел уже, что тот снайпер сейчас перезаряжается, начал забивать пулю молотком, немного, но он увлекся и показался из-за дерева.
Вдох… выдох… ничего не важно, кроме этого выстрела. Сердце бьется… не слышать его…
— Бах! — штуцер лягнул в плечо.
И я увидел этот взгляд… Француз замер, успел выпучить глаза, и… пуля попала прямо ему между этих самых глаз. Ибо нехрен! Мы тоже не пальцем деланные!
— Уходим! — уже не говорил, а скорее яростно орал я, перекрывая грохот выстрелов.
Складывалось впечатление, что враг несколько опешил. Кого я там убил? Или не из-за этого? Французы должны были понести ну очень большие потери. И они стали опасаться. Спрятались за деревьями, изредка производя выстрелы.
В это же время по звукам было слышно, что сражение за центр заканчивается. Уже сильно меньше было и криков, и звона оружия и выстрелов. Понятно, чего ждали наши визави…
— Не уйдем сейчас, скоро будем окружены! — привел я свой аргумент.
Приходилось выдёргивать ослепших от порохового дыма бойцов из боя практически силой, грубо отталкивая их от насиженных стрелковых позиций. Теперь, когда французы сплошным синим морем накатились на наш центр и практически выкосили его, нашему флангу — и без того хлипкому, истекающему кровью и малочисленному — оставалось только одно: бессмысленно и героически погибнуть.
И нет, мы, я не из тех, кто привык бегать от смерти, если она хоть чем-то обоснована. Но за нашими спинами не было ни женщин, ни детей, которых нужно спасать ценой своих жизней. Задачу, поставленную командованием, мы выполнили, причем с лихвой: судя по коротким теням, жавшимся к корням деревьев, время неумолимо близилось к полудню. Мы продержались.
— Да быстрее ты шевели ногами! — в отчаянии подгонял я Ваньку, толкая его в спину.
Я потратил на него драгоценные секунды и из-за сизого марева не сразу заметил самое страшное…
— Потапыч! — выкрикнул я, срывая голос, и бросился к своему крёстному.
Он пытался идти, тяжело опираясь на мушкет и волоча за собой простреленную, обильно заливающую сухую траву кровью ногу. Старый солдат смотрел на меня и… улыбался. Но делал он это так жутко, словно в открытую насмехался над самой смертью, которая уже манила его к себе своей костлявой рукой. Или что там у этой старухи с косой вместо рук?
— Иван, Захар! Взять Потапыча! — рявкнул я. — Бегом с ним! Как вы это сделаете — не знаю, но бегом отсюда! Тащите его вниз, к лодкам! В седло его сейчас не посадишь, какой из него нынче наездник, истечет кровью! Я вложил в свой голос столько металла, жестокости и абсолютной уверенности, что, окажись сейчас рядом со мной сам главнокомандующий, он бы ни на миг не усомнился в необходимости выполнять именно мои приказы.
Парни не прекословили. Ни секунды заминки. Тут же подхватили Потапыча под руки с двух сторон, рванули вверх, оторвав от земли так бережно и одновременно крепко, как родители поднимают своих малых детей. И вот таким образом понесли его вперед, сквозь кустарник, с каждым шагом ускоряясь и переходя на тяжелый, сбивающий дыхание бег.
— Где встреча?
— По тракту. Спуститесь вниз по течению, там сориентируетесь. И перетяните ногу Потапычу, — уже кричал я вслед.
Лодок на всех не хватит, и без того они забиты будут. А у меня еще Аглая за дальним холмом, Ефим, который мелькал как-то, на телеге приезжал и взял кого-то. Санитар…
В голове мелькнула короткая, отстраненная мысль: если бы подобную эвакуацию тяжелораненого мы отрабатывали на сытых тренировках, то так лихо и слаженно у них вряд ли бы получилось. Подобная силовая эквилибристика возможна только при запредельной мотивации. А что может быть для человека важнее, чем сама жизнь?
— Тихон, Архип и я остаёмся на прикрытии! — продолжал я раздавать команды, отходя за толстый ствол поваленного дуба.
Уходили и другие наши бойцы, мелькая серыми тенями между деревьев. Потери пока сосчитать было невозможно: лес пускай и не отличался густотой, но охватить взглядом весь наш растянутый отряд и понять, все ли живы, в этой суматохе не выходило. Главное — близкие пока здесь, дышат.
Я быстро стрелял глазами по сторонам, удовлетворенно кивая каждому измазанному в саже воину, который сейчас спешно, но организованно ретировался с этого проклятого поля боя. Наверное, еще никогда в жизни я так не радовался отступлению солдат со своих позиций.
— Берите коней и скачите по тракту дальше, на Рогачев, — кричал я и повторял это.
Там, у наших санитарных телег, стояли кони. Наши, трофейные. Не у всех они есть. Но я был убежден, что если кто из безлошадных возьмет мерина Усача Захара, или кобылу Ваньки Болагура, те не будут против. Важнее спасенная человеческая жизнь.
В этот же миг я поймал себя на странной мысли: подобных задач, как сегодня, я не выполнял в своей прошлой жизни ни разу. Это был совершенно новый, пугающий опыт.
— Готов! — хрипло выдохнул Тихон, передавая мне тяжелый, еще горячий штуцер.
— Дальше работаем гладкостволами, — бросил я, привычным движением перехватывая у него нарезную винтовку.
— С чем работаем? — переспросил было он, но осекся.
— Фузеями! Соображай!
От авторов:
Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая пожирает сама себя. Теперь я — Пётр Первый. Читать здесь: