Страница 43 из 73
— Месье, сопротивление бесполезно. И вас ждёт или доктор, или мучительная смерть. Выбор, месье, — сказал я на французском языке.
При этом направлял пистолет ему в грудь.
— Вяжите остальных, — бросил я себе за спину.
— Отпусти, — прохрипел он на своём родном, языке оккупантов.
— Выбор! — на русском прокричал я.
Он не ответил. Я поглядел на Захара… Тот был готов атаковать. В одной руке держал тесак, в другой палку.
— Палкой его… — выкрикнул я.
— Бах! — тут же выстрелил.
Но не во француза, а рядом с ним, заставляя ещё больше сгорбиться.
— Бам! — удар дубинкой Захара по голове француза был глухой, но громкий.
Лежит…
— Лежи! — рявкнул Захар, приставляя тесак к его горлу.
Ванька уже выбил из руки француза шпагу.
Я огляделся. Монахов вязали, при этом Ефим стоял с фузеей с примкнутым штыком и контролировал сразу двух ряженых. Нет, не буду ругать парня. Напротив, нужно узаконить его нахождение у нас. Не просто полезный — а как бы не самым полезным он сегодня оказался.
Поляна выглядела так, словно по ней прошёл маленький ураган. Трава примята, возле берёзы дымился брошенный пистолет, в воздухе висел запах пороха. Один француз, тот молодой, лежал на боку без движения. Этот наглухо… Второй сидел на земле с руками за головой. Захар уже вязал ему руки. Третий, тот, что бросился к коням, лежал там, где его свалила пуля егеря. Похоже, тоже мёртв.
— Все⁈ — крикнул я.
— Французы все! — отозвался Ванька.
Игнат появился из-за деревьев.
— Не все.
Я сразу понял.
— Кто ушёл?
— Был ещё один, — ответил он. — В стороне сидел. Стрелок. После первого шума побежал. Я был разряженный и думал, как вам помочь.
— Чёрт. Куда?
— Туда, — указал рукой Игнат.
Как упустили? И коней же было три, по числу французов. Значит, четвёртый пришёл сюда иначе или оставил своего коня где-то в стороне.
Я выругался. Бежать за беглецом было поздно. Уже полторы минуты, даже больше прошло. И кто знает, может, этих французов неподалёку ждёт целый отряд. Теперь понесёт французам известие, что встреча раскрыта. Плохо. Очень плохо. Но бросать пятерых пленных и убитых ради погони за одним было ещё глупее.
— Игнат, бегом в лагерь, — приказал я. — Скажешь на первом посту: французский лазутчик, возможно, ранен, ушёл на запад. Пусть перекрывают дороги, проверяют всех одиночек и смотрят лошадей.
— Да ничего они не станут делать, — засомневался Захар.
— Наше дело — завершить начатое. Пусть на их теперь совести будет, — сказал я.
— Понял, — коротко ответил егерь и сразу сорвался с места.
Я вернулся к высокому монаху. Тот уже сидел, прислонившись спиной к сосне. Руки ему связали, причём от души. Ряса задралась, открыв высокие кожаные сапоги.
Слишком хорошие сапоги для странствующего монаха. Посмотрел его ногу. Нет, не для первой помощи, а так, понять, дойдёт ли. Можно так попасть в ногу, что кровью истечёт за пару минут. Дойдёт!
Но больше меня интересовал лежащий на спине и тоже связанный толстяк.
— Святой отец, — произнёс я, присев перед ним. — А неплохо вас в монастыре ножом работать учат. Странно, что такой нелепый… интересно, чем вы больше владеете: ножом или ложкой.
— Мир опасен, сын мой, — спокойно ответил он.
— Это я уже заметил.
— Развяжите меня, и, возможно, вам ещё простят эту глупость.
— Кто?
На мгновение он замолчал. Совсем ненадолго. Но я заметил.
— Господь, — ответил монах.
— А-а. Я уж подумал, французы. А Господу я помоюсь. Богородица хранит Россию. О том вы, французы и кто служит корсиканцу, скоро узнаете, когда оборванцами убегать будете с позором.
Ванька тихо хмыкнул за моей спиной. Монах посмотрел на него, затем снова на меня.
— Вы не понимаете, во что вмешались.
— Очень возможно. Поэтому сейчас найдём человека поумнее меня. Генерала, например.
При слове «генерал» он не дрогнул. А вот при следующем имени дрогнул.
— Раевский. Знакомое имя? — спросил я.
— В русской армии его многие знают.
— Вот и познакомитесь лично.
Говорил я вежливо, даже на «вы». А вот одновременно действовал иначе. Грубо ворочал и обыскивал толстяка. Из-под рясы появлялись вещи одна интереснее другой: небольшой кошель, большой кошель, который он получил от француза, запасной кремень, несколько листков бумаги, католические чётки и маленькая книжечка в кожаном переплёте.
— Богатая нынче монашеская жизнь, — пробормотал Усач, взвешивая кошель на ладони.
— Это пожертвования, — процедил пленник.
— Наши… — усмехнулся я.
Не должны же забрать у нас, исполнителей такой операции и разоблачителей шпионов, трофеи. А лошади… какие тут лошади! Богатые, сильные.
У высокого нашли самое интересное. Карту.
Не огромную штабную, а аккуратно сложенный лист, исписанный мелкими отметками. Я развернул его на поваленной берёзе и сразу перестал улыбаться.
Дороги. Деревни. Переправы. Стоянки. Одна отметка соответствовала месту, где арьергард находился прошлой ночью. Вторая — нынешнему лагерю. Рядом стояли цифры. Я ещё не понимал их значения, но подозревал, что ничего хорошего для русской армии они не означают.
— Захар, — позвал я.
— Чего?
— Иди сюда.
Усач подошёл, посмотрел через плечо и тихо выругался.
— Наши стоянки, направления движения?
— Наши. Вот же курвы!
Ванька тоже приблизился.
— А это чего?
Он ткнул пальцем в стрелку, проведённую к дороге.
— Похоже, направление движения, — ответил я.
Высокий монах молчал. Я посмотрел на него.
— Может, объяснишь?
Он молчал. И, по всей видимости, без допроса с пристрастием ничего не скажет. А за то, что мы пытали бы, ничего хорошего ждать не приходится.
— Пошли! А то скоро корпус двинется обратно в путь. Догонять придётся. Ещё и на польских голозадых нарвёмся. Да и этих могут искать, — говорил я, поторапливая.
Обратно шли медленно. Раненого француза пришлось поддерживать. У высокого монаха руки были связаны за спиной, он хромал, но шел. Толстому дополнительно стянули локти: после того, что он устроил на поляне, рисковать никто не хотел. Ванька шагал рядом с ним и время от времени косился на рясу.
Первый русский пост возник между деревьями неожиданно. Часовой увидел нас, привычно поднял ружьё, затем заметил французские мундиры, связанных монахов и замер.
— Это ещё кто такие? — спросил он.
— Паломники, — ответил Ванька в своей манере.