Страница 42 из 73
— Вы можете стать богатыми… а мы уйдём… просто уйдём, — говорил он елейным, участливым голосом. — Не нужно смертоубийство. Не нужно крови. Тут золото… я дам его…
Нам явно заговаривали зубы. Правая рука худощавого монаха медленно ползла под рясу.
Французы смотрели на нас зло, бросая мимолетные взгляды в сторону своего убитого, или сильно раненного лейтенанта. Сами французы были офицерами выше чинами. Так, что я был уверен, что они готовы и под пули идти, но отомстить за своего. Толстый монах приковывал к себе внимание крестными знамениями.
Положить бы их всех на поляне, но кто же тогда говорить будет? Мало ли какая тут шпионская сеть.
Толстый монах истово крестился. И… по-нашему.
— Глянь, по-нашенски крестятся, — сказал Ванька.
Чувствовалась в его словах растерянность. Понятно, что на это и расчёт.
И в следующее мгновение худой монах резко вздёрнул руку, в которой был пистолет.
— Бах! — первым, как только монах начал движение, выстрелил я дуплетом.
Но… вот уж эти нынешние пистолеты. Пока курок ударил, пока вылетели пули. Он успел выжать спусковой крючок. Один мой выстрел мимо и фонтанчик песка поднялся, а пуля ушла в землю. Вторая попала ему в ногу, но он, заваливаясь, успел направить пистолет.
Выстрелы окончательно раскололи лес.
Пуля, пущенная монахом, прошла где-то возле моей головы. Позади с сухим треском разлетелась кора.
— Бах! Бах! — почти одновременно прозвучали выстрелы от Захара и Ваньки.
Расстояние шагов двадцать, чуть больше. Но… пистолеты, да ещё и при движении — оружие неточное. Один француз получил пулю в живот, другой вовсе получил время для того, чтобы обнажить шпагу. Монахов оставили мои товарищи без внимания или побоялись божьих людей убивать, калечить.
Один француз, возможно, что главный, бросился к деревьям, где были кони. Захар кинулся наперерез. Но добежать не успел: почти сразу грохнула фузея второго егеря, и француз, получив пулю, рухнул на землю и больше не поднялся. Тот, которому, казалось, что попало в живот, выхватил саблю. Удивил. Но, может, пуля только рассекла, не вошла внутрь, не порвала кишки.
Ванька налетел на подранка сбоку, и оба исчезли за поваленной берёзой. Игнат что-то крикнул. Снова грохнул выстрел.
Мимо… Слухи о меткости Игната сильно преувеличены.
— Бах! — прозвучал выстрел фузеи.
Но… в того молодого. Он лежал в крови, но уже направил в мою сторону пистолет. Кому это я должен за спасение жизни? Разберусь потом.
Толстый монах, лишь бросив взгляд на товарища, рванулся ко мне. Не побежал. Именно атаковал. Из-под рясы блеснул узкий клинок. Толстый монах! Но двигался уверенно. Тут же его собрату по рясе прилетело по роже. Захар незатейливо, пыром, мощно ударил высокого, отправляя того в нокаут.
Француз, живот которого наливался кровью, смог «уронить» Ваньку, возможно, применив какой-то приём из борьбы. Балагур скатился ниже, исчезая из видимости. В это время француз уже крутился со шпагой, готовый сдерживать не одного и, по всей видимости, решивший продать жизнь подороже, так как отходил чуть в сторону от коней.
А меня атаковал толстяк. Я едва успел уйти в сторону. Лезвие прошло перед грудью, распороло полу мундира. Монах развернул кисть и сразу нанёс второй удар — снизу, в живот.
Вот тут мне стало уже совсем не смешно. Этот человек умел пользоваться ножом. И не должно смущать, что он явно имел лишний вес. Но учитывать такое нужно.
— Ах ты ж святоша… — выдохнул я, отступая.
— Брось оружие! — крикнул он и снова пошёл на меня.
Он старался быть как можно ближе ко мне, вполне логично осознал, что так не будет выстрелов в его сторону, чтобы не задеть и меня.
— Ты умрёшь от моего ножа… я просто уйду, — говорил он, раскачиваясь из стороны в сторону.
В прошлой жизни я был уверен, что неплохо владею ножевым боем. Тут, по всей видимости, я нашёл достойного противника. Достойного, чтобы я подрезал его. Да, проблема в том, что убивать нельзя.
Он сделал ложное движение плечом и мгновенно ударил в горло. Я едва успел отбить кисть. Хорош. Очень хорош.
Сдал два шага в сторону и даже думал сбежать, открывая монаха для прицельного выстрела товарищей. Но тот не отставал от меня. Да… но мне, даже с тем, что я помнил про бок, было куда как легче двигаться. А вот он уже по прошествии полминуты боя стал задыхаться. Так что я немного поиграл в кошки-мышки.
Ванька уже поднялся, с тесаком наперевес, вместе с Захаром пробовали приблизиться к раненому, но явно боевитому французу. Тот держал их на расстоянии, они же отсекали французу подход к коням, но и всё… не лезли на рожон.
Тут же перезаряжались пистолеты оставшимися бойцами. И… Ефимом… Не послушался он.
Я же подыграл, когда пухлый живчик начал выдыхаться и явно терять концентрацию… Шаг назад. Ещё один. Монах поверил, что теснит меня. Именно этого я и ждал.
Он резко шагнул вперёд, вкладываясь в удар. Я ушёл с линии, поймал его вооружённую руку своей свободной рукой и дёрнул на себя, одновременно ударив плечом в грудь. Монах оказался легче, чем выглядел. Его развернуло, но он не упал. Наоборот, каким-то образом освободил кисть и полоснул меня на обратном движении.
Ткань рукава лопнула. Но до тела лезвие не добралось.
— Платон! — донёсся откуда-то голос Ваньки.
— Своего держи! — заорал я, не сводя глаз с монаха.
Тот услышал имя.
— Платон, значит, — тяжело произнёс он и перехватил нож.
— А тебя как поминать, святой отец?
Он не ответил. Тяжело вздохнул. Снова пошёл вперёд. Но вяло, устало.
На этот раз я сам сократил расстояние. Нож опаснее всего там, где рука успевает разогнаться. Я ударил предплечьем по руке монаха, одновременно шагнул внутрь, локтем двинул в челюсть. Голова монаха дёрнулась, но тот устоял. Вот только концентрация…
Хук справа, он заваливается. Вдогонку успеваю пробить ещё и ногой. Лежит. Выкручиваю руку, забирая нож.
— На! — наношу удар ему по носу, отключая боевого монаха, как функцию.
Никакой святости на искорёженной, измазанной в крови роже уже не осталось. Зубы стиснуты, глаза злые, на виске вздулась жила. От него пахло потом, сырой шерстью и чем-то сладковатым — то ли вином, то ли лекарством.
— Пистолеты… готово! — прокричал Игнат.
— Мне! — я выпрямился и занёс за спину руку.
При этом я смотрел только на того француза, который уже был сгорбленный, но ещё держал, размахивая саблей, Ваньку и Захара на расстоянии.
В руку вложили пистолет. Я тут же направился к подранку.