Страница 95 из 105
[Некрома́нтия (от греч. νεκρός, мёртвый и μαντεία, прорицание), способ гадания, который предполагает общение с душами умерших, др-греч. νεκρο-μαντεία означает вопрошение душ умерших о будущем. В основе данной практики лежит убеждение в том, что мёртвые обладают особым могуществом и могут покровительствовать живым. Некромант – воскрешающий мертвых.]
. В середине своей славной карьеры на противоправные и преступные деяния ордена, по предписанию Его Превосходительства князя Орлова Алексея Федоровича, обратило внимание Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Мурашов был арестован и судим, но благодаря помощи членов тайного ордена, бежал из-под стражи и уехал за границу.
Он никогда не упускал из виду работу салона мадам Бонне, регулярно пересылая Мари деньги. Но раз в пять лет он появлялся на ее пороге и забирал одну из самых красивых девушек.
Вот и в этот раз Мари понимала, что ей не отвертеться. Что старый некромант получит свою жертву, и девушка умрет в муках. Но кто это будет? «Неужели Глафира», – думала Мари. Месье Durand, а это было очередное, тайное имя некроманта, еще не видел самую красивую женщину в ее салоне.
Сначала она решила пойти и на свой страх и риск предупредить Глафиру о возможной угрозе, сказать, чтобы она уехала, например, в Петергоф. Но ведь недаром этот чернокнижник, маг и колдун предупреждал ее о том, что все девушки должны быть представлены на вечере. Возможно, он уже знает о существовании Глафиры. Мари казалось, что он умеет читать все ее мысли. А может, это и было именно так.
Измученная сомнениями, Мари решила не предпринимать никаких упреждающих действий.
«И пусть судьба все решит за нас, – смиренно подумала она. – Если жребий выпадет на Глашу, значит, такова воля провидения. А для нее это расплата за смерть моей незабвенной Софи».
Мари лукавила сама перед собой, отлично понимая, что Глафира в обоих случаях является лишь жертвой. И, тем не менее, в тот же вечер Мари приказала всем девушкам одеться наряднее и предстать в синем зале для демонстрации своих статей.
– Всем одеться в самые лучшие платья, – приказала она. – Жули, проследи, чтобы на смотр вышли все, даже больные. Те, кто не придет, будут наказаны.
– А что, сегодня какой-то особый день? – спросила Ани.
– Да, можно так сказать. Как всегда, будет много гостей, и среди них один господин, который является попечителем нашего салона. И вот, на правах попечителя, он желает видеть вас сразу всех. Думаю, не стоит говорить о том, что все вы должны выглядеть румяными, веселыми и красивыми.
* * *
Вечер начинался как обычно. В синем большом зале собрались все девицы салона мадам Бонне. Опоздавшие к «смотринам» спешили из своих комнат, на ходу оправляя завитые локоны и рюши на платьях. Глафира тоже одевалась к выходу.
«Какие еще смотрины? – думала она. – Наверное, пожаловал какой-нибудь старый и богатый хрыч. Вот Мари перед ним и расстилается».
Перед самым выходом Глафира оступилась и сломала каблук.
«Вот черт! – подумала она. – Любимые черные туфли».
Она полезла в гардероб за коробкой новых туфель и зацепилась юбкой за угол открытой дверцы – тонкий муслин треснул по всему подолу.
«Вот незадача! Отчего это мне сегодня так не везет?»
Она крикнула из коридора Жули, но той поблизости не оказалось.
«Как я расстегну корсет? – думала Глаша. – И надену другое платье? Полно, а есть ли у меня отутюженные?»
Она беспомощно села в кресло и опустила руки.
* * *
Peter Durand прибыл в назначенный час, как и обещал Мари. К этому времени в салоне Бонне уже собралось много гостей. Тапер еще только готовился к вечерней игре на рояле, а пока в синем зале играла музыкальная шкатулка Штрассера. Звучала механическая мелодия, похожая на старинный менуэт. В зале журчал спокойный вечерний разговор, слышалась французская речь, легкие возгласы, шуршание тканей по паркету. В воздухе плавал густой аромат заморских духов, сливающийся в единый дорогой флер. В дамах, одетых в самые роскошные туалеты, никто и никогда бы не признал продажных женщин. Все они вели себя довольно пристойно, томно и даже холодно. В руках, облаченных в кружево перчаток, поигрывали пышные веера. Дамы, в основном, стояли или сидели небольшими группами, стараясь вести себя скромно, не выставляя свои стати напоказ. О, сколько тут было великолепных красавиц – совсем юных и чуть более зрелых, блондинок и брюнеток, рыженьких и шатенок, пышных и худеньких. Глаза разбегались от немыслимой красоты женских лиц, стройности фигур и роскоши нарядов. Мужчины тоже выглядели великолепно. Это были самые обеспеченные жеребцы столицы. Они хищно выискивали глазами, с кем провести нынешнюю ночь. Пришел тапер и отключил музыкальную шкатулку, а после он сел к роялю и заиграл веселый вальс Штрауса. Несколько пар закружились по зеркальному паркету.
Мари видела, как граф Peter Durand осматривал ее девушек. Она следила за беглым движением его темных и страшных зрачков. Одет граф был в черный фрак, широкая худощавая кисть сжимала набалдашник тяжелой трости. Он не оставил ее в гардеробе.
В суете Мари выпустила графа из виду. Стройный официант разносил бокалы с шампанским. Подошел он и к некроманту. Тот отказался от шампанского. Сквозь мельтешение толпы Мари уловила, что некромант смотрит на нее через весь зал, и складка тёмного провала его рта застыла в злобном и хищном оскале. Мари внутренне сжалась, по спине заструились капельки холодного пота.
«Боже, неужели ему никто не понравился? – лихорадочно думала она. – А Глафира? Кстати, а где она?»
Мари стояла в проходе меж залом и коридором, как сзади, бесшумно, словно привидение, подошел граф Durand. Стальные пальцы ухватили ее за тонкое предплечье и потащили по коридору. Возле одной из комнат граф замахнулся на Мари массивной тростью. Она едва успела увернуться, как золотой набалдашник пробил гипс одной из колонн.
– Александр, что ты делаешь? – крикнула Мари.
Ее крик потонул в игре вальса и полупьяном гомоне толпы.
– Ты меня спрашиваешь, старая блядь, что я делаю? – шипел он, вращая черными глазами. – Я зарою тебя живьем в могиле старого дядюшки Бори. А Боря, как известно, был знатным шалуном при жизни. И прежде чем ты задохнешься, этот мертвец обгложет тебе все лицо.
– Александр, я не понимаю, – Мари тяжело дышала. – Скажи толком, что я сделала не так?
– Ты обещала вывести всех своих девок.
– Я и вывела всех. Здесь, на балу, танцуют даже мои горничные.