Глаша 2 [СИ

– Ну, хорошо. Конечно, я не намерен разлучать вас с подругой. Ей всегда найдется место в моем доме.

– Благодарю вас, – Глафира кивнула. – Еще одно. Мне придется развестись с моим бывшим супругом. Это потребует времени и денег.

– Я понимаю, – согласился Вольский.

Его глаза сияли от счастья.

– И самое важное. Мы должны пережить год траура.

– Этого я вам не обещаю. Я изнемогаю от любви к вам. И каждый ваш день в этом доме отзывается болью в моем сердце. На днях я поеду в Италию, чтобы подобрать там достойный дом, с видом на море. Как только я улажу все дела, я вернусь за вами. И ныне я требую, чтобы вы съехали на квартиру, которую я сниму для вас. Ни минуты вы не должны оставаться в этом доме. Вы обещаете мне, что покините этот вертеп?

– Хорошо, я обещаю, – тихо ответила Глаша.

Их прощальное свидание было нежным и тихим. Он долго целовал ее в губы, не смея оторваться. А после она долго махала ему в окно, перед тем, как он укатил в своем белом ландо. Глафира ходила счастливая. Она отчетливо понимала, что вытянула счастливый билет. Чувства к Вольскому не были столь же страстными и болезненными, какими были они к незабвенному Махневу. Однако она знала, что сможет прожить с этим человеком счастливую и долгую жизнь. Также как и Вольскому, ей очень хотелось детей.

Татьяна, казалось, спокойно приняла новость о предстоящем замужестве Глафиры.

– Мы поедем с тобой, Танюша, в Италию. Там тепло, там море, – тараторила Глаша. – Я конечно, буду скучать по столице. Но мы будем сюда потом приезжать в гости.

– Кто это мы? Я-то тут причем?

– Таня, послушай меня, – Глаша схватила Татьяну за руки. – Присядь.

Татьяна села, руки ее были холодны, а лицо казалось бледным.

– Ну, что ты, дурочка, вся дрожишь? Ты не больна?

– Я здорова, – Таня убрала руки. – Я буду молиться за ваше счастье с князем. Но я останусь здесь.

– Где здесь?

– Пока в доме у Мари. Подкоплю денег и уеду. Я теперь вольная, могу и домик где-то купить. Я отдам сейчас все твои-то деньги. Вам с князем они нужнее.

– Да… А князь-то человек бедный и непременно возьмет твои деньги, – усмехнулась Глафира.

– Не он возьмет, ты возьмешь. Тобой заработано.

– Прекрати! – прикрикнула на нее Глафира.

Она снова взяла Татьяну за руки и заглянула ей в глаза – зеленые глаза худышки были заполнены слезами.

– Таня, Танечка, послушай меня. Константин Федорович очень добрый. Он совсем не собирается нас с тобой разлучать. Мы, как и прежде, будем жить вместе. В одном доме. И как ты смогла подумать, что я уеду без тебя? Неужели ты считаешь, что я смогу бросить тебя? Неужели ты допускаешь, что я смогу жить без тебя? – Глафира разрыдалась, обнимая и целуя Татьяну.

Таня тоже плакала, утирая горячие слезы.

– Он, правда, не против?

– Неужели бы я пошла замуж за злого человека? Конечно, он не против. Мы поедем в Италию вместе. Собирай чемоданы.

– Прямо сейчас?

– Нет, через полгода, год.

– А зачем тогда чемоданы? – Таня хлопала глазами.

– Он дал нам еще денег и велел съехать на квартиру. Сейчас я поеду и сниму нам квартиру где-нибудь на Невском или на Гороховой. А может, на Вознесенском.

– А ты забыла о том, что нас может выследить полиция? Куда тебе в центр-то ехать?

– Нет, я не забыла. Но я буду редко выходить из дома днем. Или станем примерять парики. А как только вернется Константин Федорович, он непременно что-то придумает. Ведь я же не крала у Горелова те украшения.

Глафира, вдохновлено собирала вещи в один из больших чемоданов.

В комнату вошла Мари.

– И далеко ли ты собралась?

– Мари, мы уходим из вашего салона, – решительно заявила Глафира.

– Правда? – Мари делано усмехнулась и закрыла за собой дверь. – Ну, рассказывай, куда это ты?

– Князь Вольский сделал мне предложение. Через год, а может и раньше у нас будет свадьба. Но, князь настоял на том, чтобы я немедленно съехала из вашего дома. Завтра мы с Татьяной снимем квартиру, и уедем от вас, Мари. А вам огромное спасибо за то, что вы нас приютили в своем доме, – смущенно, но решительно проговорила Глафира.

– Вот оно что! Не стану лукавить, Глаша, я сильно удивлена и даже рада за тебя. По-правде говоря, я не думала, что Вольский сделает тебе предложение. Это делает честь его чувствам. А где он сам?

– Он сегодня уезжает в Италию, покупать нам дом. Мы не намерены оставаться в России.

– А Татьяна?

– Таня едет со мной.

– Остановись, не собирай вещи. Помнешь платья, – медленно произнесла Мари и присела в кресло.

– Я не понимаю вас.

– Не понимаешь? – чуть устало произнесла Мари. – Мне придется тебе все объяснить. Ты никуда не поедешь из моего салона. По крайней мере, сейчас. Пойми девочка, я не хочу казаться злой ведьмой, но обстоятельства толкают меня поступить с тобой немного не так, как тебе бы этого хотелось.

– То есть как?

– А так, моя дорогая. Ты, действительно, для меня слишком дорогая. Я не буду перечислять все те расходы, которые я понесла, окружив тебя заботой, хорошей едой и парижскими нарядами. За все это твой Вольский рассчитался еще тогда.

– Я еще дам вам денег, – Глафира достала из кармана несколько банковских ассигнаций. – Пусть мы снимем с Татьяной квартиру попроще, раз так. Ничего. Князь скоро вернется.

– До Италии долгий путь, и там хлопоты, и назад. Возможно, пройдет несколько месяцев. И ровно все это время ты будешь жить здесь.

– Но почему?!

– Да, потому, что очередь на тебя расписана на полгода вперед. Ты забыла? Отказав всем этим господам, я потеряю свое renommée, и как следствие этого, доход, связи и благополучие. Неужели ты полагаешь, что я могу пойти на подобное?

– Нет, – Глафира махнула головой. – Но, увы, мадам, вам придется. Я не могу более обслуживать ваших клиентов.

– Раз так, ma chérie, то ты не оставляешь мне выбора. Как только твоя нога покинет этот дом, я вынуждена буду сообщить полиции о твоем местонахождении. И вместо Рима ты поедешь в тюрьму.

– Но, это же нечестно. Вы обещали, – голос Глаши сорвался на плач.

– Да, я обещала. И я исполняла свои обещания ровно до тех пор, пока ты была моей птичкой. Но стоит птичке покинуть золотую клетку, как ее тут же поймают силки других охотников. C'est la vie!

– Вы, вы – чудовище! – крикнула Глаша.

– Да, мне приходится иногда быть таковой. И если бы я не была иногда жестока, я была бы бедна, как церковная мышь.

Глаша упала на кровать и, уткнувшись в подушку, расплакалась.

Мари подсела к ней.