Страница 81 из 105
Язык скользнул ниже – к самому клитору. На нем он и задержался. Глаша впервые ощущала подобное – язык стал шире, он охватил собой весь бугорок, каждую складку, проник и внутрь естества, заполнил, затопил собой все, то острое и воспаленное в ней похотью, что источало хоть малейшее желание. И вдруг это нечто, что Глаша называла про себя языком, подобно огромной медузе, затрепетало, запульсировало так, что живот Глафиры скрутило от безумного экстаза. И хоть она совсем не могла говорить, крик прорвался из ее груди. Через пару минут сладострастной пляски, наша героиня изогнулась в судорожном оргазме, потрясшем ее всю – от кончиков пальцев до макушки.
– Вот видишь, я говорил, что она спустит не единожды.
Диковинный язык скользнул еще несколько раз и замер, а шерстяной гость отпрянул от ее тела.
Прошло несколько мгновений, и она ощутила в себе мощного гостя. О, каким сладким было его вторжение. Глаша двигалась навстречу сильным выпадам, в ушах разливался густой гул. Любовная пляска длилась долго, а после она почувствовала внутри мощную горячую струю. Она вожделела этот поток, оросивший даже ее ноги.
Спустя время в нее вошел второй мужчина, и член его двигался еще туже. Рядом с ним она ощутила вторжение в соседнюю, свободную норку. Отчего-то ей вовсе не было больно. Наоборот, жадная до утех плоть старалась захватить в себя двух гостей и протолкнуть их как можно дальше. Даже губам ее нашлась теперь работа. Её трясло от безумного возбуждения. Казалось, что ему не будет конца. Она чувствовала, что от этой скачки она легко может умереть, но и это обстоятельство не пугало ее. Вся она превратилась в один страждущий тоннель, который с силой тянул в себя пространство. И жадности его не было предела. Партнеры менялись местами. Теперь она все отчетливей понимала, что все трое мужчин слишком волосаты для обычных людей. Их шерстяные мускулистые ноги прижимались к ней всей силой и тяжестью. Руки тоже были лохматы и… необыкновенно нежны.
«Господи, я забыла о зеркалах, – думала она. – Верно, наша оргия отражается в них многократно, возбуждая этих самцов до такого состояния».
Ее перевернули на спину. И снова пошла круговерть страстных соитий. Глаша потеряла счет времени. Ее снова ласкал диковинный шершавый язык, и снова, в какой уже раз, она кончала, извиваясь от немыслимой страсти. Ей было очень горячо – от жарких тел и мужского дыхания. Воздух комнаты, казалось, полыхал. Плавилось и тело Глафиры, струясь влагой и капельками пота.
Потом стало прохладнее – словно бы подул лесной ветерок. Глафира даже услышала, как ей показалось, шорох листвы. И запахи пошли иные. Разреженный, наполненный потом, мускусом и острым запахом семени, воздух зеркальной комнаты внезапно стал свежее. Откуда-то потянуло хвоей и лесными травами, запахло тиной и болотом. Вдалеке заухал филин.
От прохлады тело вмиг покрылось мурашками. Глаша почувствовала, что ее пальцы зашевелились, стали двигаться и руки, а повязка на лице вновь стала обычным шелком. Глаша прикоснулась к лицу и сорвала с себя шарф.
О, ужас! В яркой зеркальной комнате стоял полумрак. Да и не комната вокруг была. Глафира поняла, что лежит спиной на срезе огромного дерева, а вокруг нее простирается ночной лес. И еловая ветка склонилась рядом. Пальцы опустились ниже и ощутили росистую траву. А над головой, в звездном небе, висела огромная и влажная луна. Она уже видела точно такую. Но где? Глафира посмотрела перед собой. Возле ее раздвинутых ног качался черный, высокий человек, широкий и мощный. С головы до ног его тело покрывала густая шерсть. А на макушке его красовались рога, похожие на рога обычного козла. От изумления Глаша даже не вскрикнула.
«Какой странный сон, – подумала она. – Похоже, я занималась любовью с сатирами. Да, этот человек и похож именно на сатира, каких я видела в детстве на картинках. Но как это возможно? Даже во сне?»
Сатир меж тем повернулся к ней в профиль и улыбнулся. И улыбка его, как ни странно, показалась ей обворожительной – белоснежный оскал походил на оскал молодого волка – сильного и ласкового. Сатир добродушно фыркнул, повел черным носом, будто втянул в себя ночной воздух. Стряхнул капли семени с огромного, красноватого члена и отпрыгнул от Глафиры на расстоянии нескольких шагов.
– Адью, дамочка, – пробасил он. – Было приятно, так сказать. Я и мои друзья, Анри и Ален, вам очень признательны за сие свидание. Засим разрешите откланяться. Надеюсь, еще свидимся.
И тут с Глафиры, словно шелковый платок с глаз, стало уходить жуткое наваждение, которое она посчитала сном. Она опустила глаза и увидела копыта, венчающие мускулистое и волосатое тело сатира. А рядом с копытами торчал и поигрывал, скручиваясь в кольцо, длинный и мощный хвост. Глаша закричала что есть силы. Раздался звон битого стекла. В комнате мгновенно загорелся яркий свет газовых ламп, растворяя собой пространство темного ночного леса, и превращая комнату в зеркальный геометрический многоугольник, с уходящими в перспективу множественными отражениями. И Глаша увидела, что в каждом их зеркал отразились фигуры трех, убегающих в зазеркалье сатиров. Они удалялись в разные стороны ровно до тех пор, пока их отражение не превратилось в маленькую черную точку, исчезнувшую на горизонте. Глаша вскочила с кровати и побежала вслед за последним из них. Голова закружилась от собственных отражений – она видела себя со всех сторон – голую с растрепанными волосами – и каждое отражение жило своей собственной жизнью. Теперь она была им не хозяйка. Казалось, что Глафира Сергеевна Рылова распалась на огромное количество Глаш, и каждая из них делала все, что хотела. Одно изображение корчило ей смешные гримасы и показывало язык, другое обнажало пышные ягодицы, призывно наклоняясь книзу, третье раздвигало ноги, четвертое красовалось грудью, пятое ложилось спать, шестое читало книгу, седьмое что-то жевало, а восьмое… Ей стыдно было смотреть на то, что делала восьмая Глаша.
– Боже! Я схожу с ума!
Она шарахнулась куда-то в сторону, и снова раздался звон битого стекла. Когда Глафира открыла глаза, она почувствовала, что лежит совсем в другом месте. Прямо под ней бежала дорога, покрытая терракотовой пылью, слишком яркой, чтобы быть реальной. Глаша привстала – она лежала в пыли, недалеко простиралось огромное лавандовое поле, уходящее синим краем до самого горизонта. Справа темнела полоска леса. Слева, в туманной дымке, трепетали чьи-то разноцветные дома.
– Где я?