Страница 61 из 105
Глава 6
– И все-таки почти за каждым случаем появления женщины в борделе, лежит какая-нибудь амурная история с печальным концом, – глубокомысленно изрек доктор, попыхивая сигарой.
Они сидели с Мари в ее кабинете, и пили дорогое вино.
– Ты полагаешь?
– Я почти уверен. Не окажись этот твой Махнев таким мерзавцем, то бедная и ласковая Глашенька не оказалась бы в этом страшном городе – одна-одинешенька.
– Ну, ей еще повезло. Хорошо, что она не попала в «Малинник» на Сенной или в Александровский парк. Ее бы там изнасиловали человек пятнадцать матросов, а после она бы умерла. Вчера только читала в «Северной пчеле», на последней странице, что на Горячем поле нашли три изуродованных женских трупа, в мешках. Все женщины с желтыми билетами. Числились во врачебно-полицейском комитете
[28]
[8 октября 1848 г. был издан указ об учреждении в Санкт-Петербурге при медицинском департаменте особого «Врачебно-полицейского комитета» для надзора за женщинами, промышляющими развратом. Этим указом проститутки были выделены в обособленную группу, не подлежащую обычным принципам закона. Зарегистрированные во врачебно-полицейском комитете проститутки становились так называемыми поднадзорными, что означало полную легализацию их занятий, вместо паспорта им выдавался бланк – желтый билет. (Примеч. автора)]
.
– Да, сколько их таких, «желтокрылых пташек». Иные – совсем еще дети.
– Меня беспокоит слишком долгое молчание Махнева, – посетовала Мари. – Обычно он писал мне каждый месяц. Уж не случилось ли чего?
– А, это ты о знаменитом нижегородском жеребце, по которому наша красавица до сих пор слезы льет?
– О нем. О ком же еще? Я на днях даже написала письмо его приказчику – и снова тишина.
– Отыщется. Может, новая пассия у него?
– Меня беспокоило иное – к нему ехал из Турции кастрат.
– Что за изыски такие?
– О, наш Володя пресыщенный гурман на почве плотских наслаждений.
– Не мудрено, что он тебе не отвечает. Видать, голубой омут затянул так, что до прежних друзей ему и дела нет.
– Поди разбери. Но, на душе как-то тревожно.
* * *
Три дня еще Глафира провела в постели, пытаясь отогнать от себя воспоминания о неприятной парочке содомитов. Таня навещала ее. С некоторых пор рыжая умница приходила к Глафире и забирала почти всю ее наличность, оставленную щедрыми клиентами.
– У меня в узелке будет надежнее. Как скопим хорошие деньги на домик, так и сбежим отсюда, по весне, – рассуждала она, сидя напротив Глафиры и прихлебывая чай с пирожными, коих в покоях Глафиры было теперь предостаточно. Как и когда-то вожделенных колбас, паштетов, фруктов и прочей дорогой снеди. Мари старалась хорошо кормить своих подопечных.
– Прячь, Танечка, прячь. Не вечно же мы тут будем жизнь свою коротать. Веришь, мне все мужчины теперь кажутся одинаковыми.
– Как это?
– Да будто у них одно лицо. И глаза, словно у котов пакостливых, и ухмылки противные и усики. Бывало засыпаю, и всплывет в памяти очередной франт. Вот только был человечий облик. Глянь – а на месте лица – кошачья морда. Или собачья.
– Тьфу ты! – Таня крестилась. – Не сильно тебя в прошлый раз?
– Нет, не сильно, – врала Глаша, стараясь не тревожить ревнивую Татьяну. – Ничего, Танечка. Доживем мы и до светлых дней. Хорошо хоть не на морозе, да сыты, – Говорила Глафира с набитым пирожными ртом.
Таня убирала от Глафиры сладости.
– Книжки уж лучше читай, а не пирожны ешь. Раньше все читала. Сейчас что перестала?
– Так ты же сама против была! – смеялась Глафира.
* * *
На четвертый день своего временного dolce far niente, когда Мари великодушно не загружала ее визитами новых клиентов, ей принесли записку от князя Константина Федоровича Вольского. Глаша несколько минут таращилась на незнакомый убористый почерк. Она напрочь забыла о князе, и о своем призрачном обещании быть ему верной. Справедливости ради, обещания этого она ему вовсе не давала. Его дала Мари, без разрешения самой Глаши.
– Чего там? – спросила Таня.
– Князь приглашает меня на прогулку в Гостиный двор или Пассаж, в ресторан после. Он написал, по желанию.
В комнату ворвалась Мари.
– Ну, что моя Альфа, твои синяки сошли?
– Сошли, – ответила за нее Таня. – Я ей три дня примочки из бодяги делаю и свинцовые, что дохтур ваш дал.
– Какая ты умница, Танюша, – похвалила ее Мари.
Как ни странно, Таня вся зарделась от удовольствия и заулыбалась хозяйке.
– А раз сошли, то езжай с князем на прогулку.
– Порядочные мужчины зовут даму в театр, а не в магазины, чтобы купить ее любовь, – равнодушно отвечала Глафира.
– Глупая, как он пригласит проститутку в театр? Он же вращается в свете. Зачем ему скандалы и сплетни? И потом он пока не вдовец.
– Он им и не станет! – зло огрызнулась Глафира.
– А нам этого и не надо. Нам лишь угодно получать от него деньги и протекцию.
– Что я должна делать? Как с ним себя вести?
– О, ma puce, веди себя обычно. Холодность даже приветствуется. Такие, как наш князь, очень любят недотрог. Он нам за это и денег заплатил.
– Мне он ничего не платил.
– Хорошо, я отдам тебе третью часть. Но и ты, дорогуша, играй получше. Продолжай и далее строить из себя великосветскую недотрогу. Подарки бери с неохотою. И не забудь заверить его, что ты хранишь ему верность.
– А о двух молодых содомитах ему не рассказывать? – съязвила Глаша.
– Не испытывай моего терпения, – холодно отчеканила Мари. – Одевайся в новое платье, бери мою шубу и езжай. Во сколько он обещал заехать?
– В четыре часа.
– Быстрее, девки, воду. Зови парикмахеров. Времени у нас лишь два часа. Да, и убери ты эти пирожные. Я прикажу Жюли тебе их больше не подавать!
– Да, уж лучше заморите меня голодом, – обиделась Глафира.
Как никогда ранее она чувствовала власть и силу собственной красоты, а потому позволяла себе немного пококетничать и покуражиться.
Через два часа к салону мадам Бонне подъехало роскошное крытое белое ландо, запряженное тройкой белых лошадей. Девицы, не занятые своими обычными делами, а также сама хозяйка, мадам Бонне, Татьяна, Жули, Ани и даже чернокожая София и щвейцар Савелий – все с восторгом, а кто и с плохо скрываемой завистью, смотрели на то, как Глаша спускалась с мраморных ступеней одного из парадных дома Сухомлиной.