Страница 60 из 105
– Гриша, не смотри на нее, – канючил Никита.
– А ты до сих пор не готов? – нахмурился Григорий.
Никита радостно прыгнул на кровать, стянул с себя штаны и преклонился перед своим другом.
А далее началось то, что заставило Глашу вновь отвести глаза. Она видела, как мощный член Григория упруго скользил в белокожем заду Никиты. И это скольжение, кряхтение и сладострастные стоны и визги сводили Глафиру с ума. А может, это начал действовать заморский афродизиак. Но только Глафира ужасно захотела, чтобы это именно она сейчас лежала под упругим натиском молодого жеребца.
«Зачем Мари дала мне этого зелья? Похоже, я им не нужна ни в каком качестве. Только мука лишняя – похоже, я мокра до неприличия».
Любовные игры двух «ганимедов» длились около получаса. Потом оба лежали рядом. Григорий потягивал из бокала вино, а Никита привычно ныл, упрашивая друга ехать в ресторан, а после в баню.
– Обожди, я еще ни разу не имел в зад ни одну сучку. Мне же интересно сравнить, – оборвал нытьё Никиты Григорий.
– Как? Ты же говорил, что спал летом с горничной, в деревне у папеньки.
– Спал один раз. Она сильно брыкалась и голосила. А эта голосить не станет. Сейчас я ее оприходую.
С этими словами он подошел к Глаше.
– Раздевайтесь мадам, любительница античной истории. Для начала я хочу поглазеть, как там вы устроены. Разденьтесь и ложитесь на кровать, разведя ноги.
Глаша довольно быстро исполнила приказ наглого брюнета. Нельзя сказать, что делала она сие без удовольствия. Плавно, словно грациозная кошка, пытающаяся доказать этому мужлану силу и красоту женской природы, Глафира легла навзничь и откинула распущенные густые локоны. Затем она также медленно развела в стороны длинные ноги.
В комнате повисла мертвая тишина. А после раздался хохот:
– Гляди Гриша, у нее пи*да бритая. Зачем, а? – раздался истеричный смех Никиты.
Он грузно плюхнулся рядом и уставился на мокрую Глашину вульву. С другой стороны подсел Григорий. Глаша почувствовала себя экспонатом в анатомическом музее.
– Смотри, у нее там все в соплях. Фу… И красно, как в ране. И складки какие-то. Вот же гадость. Она и мочиться отсюда?
– Никита, ты словно пятилетний мальчик, – упрекнул его Григорий. – Это баба, и у нее есть пи*да. У всех баб есть это место. Даже у твоей маменьки. Отсюда мы выходим на свет.
– Но как? Там дырки-то нет.
– Есть. Дай-ка сюда бутылку. Я покажу тебе один фокус.
Глаша сомкнула от страха ноги и соскочила с кровати.
– Господа, ваши игры заходят слишком далеко! Покиньте мою комнату.
Рука потянулась за серебряным колокольчиком. Довольно! Сейчас она позовет Мари или Савелия Ивановича. Кого-нибудь. Но Григорий, подобно коршуну, перехватил ее руку и отобрал у нее колокольчик. Он взял его, подошел к окну и выкинул в форточку.
– Завтра подберешь, – фыркнул он Глафире в лицо и крепко ухватил ее за руки.
Потом он поставил бутылку из-под шампанского на стул и приказал Глафире сесть на ее горлышко.
– Я не смогу, господа, – испуганно лепетала Глафира. – Право, она не войдет. Вы только изувечите меня.
– Садись, я тебе сказал! Как сможешь…
Почти силой он приказал Глафире присесть на горлышко злополучной бутылки. Глаша, дрожа от смеси ужаса и нелепого вожделения, исполнила эту просьбу. Расставив ноги, она висела над бутылкой, словно над смертельной пропастью. Заныла промежность. Стало больно ногам и пояснице, вмиг взмокла спина.
– Еще чуток, – командовал Григорий. – Я знаю, что ты можешь протолкнуть ее дальше.
– Надави ей на плечи, она и сядет, – зловеще забулькал Никитка.
Глафира вскрикнула.
– Тише, сучка! – прошипел Григорий в лицо. – Не бойся. Ляг прямо с бутылкой на кровать.
А далее Глаша плохо помнила тот вечер. Ее перенесли на кровать, и Григорий показывал пытливому Никитке раззявленное бутылкой отверстие, откуда рождаются дети. Пьяный Никитка ржал и пытался шевелить бутылкой. Глафира стонала.
– Гриша, ей нравиться, как ты думаешь?
– Не знаю, я не баба.
– Тебе нравиться, Глафира Сергеевна? – дыша вином, рычал Григорий на ухо.
К счастью, бутылка недолго пробыла в теле Глафиры. Может от страха, может, от духоты, но Глаша на несколько минут лишилась чувств.
– Ну ее, к лешему. Давай вытащим, – скомандовал он. – А то сдохнет. А нас потом папенька застыдит.
– Гриша, поехали в ресторан. Жрать охота.
– Успеешь пожрать. Я так и не вы*б эту сучку.
– Не трогай ее. Тебе меня что ли мало?
– Мало! Сиди смирно и не мешай.
Григорий перевернул Глашу на живот и велел ей поджать под себя ноги, а после он натянул ей на голову и спину простыню, оставив открытой лишь щель между двух ягодиц.
– Воот! Так я могу и с бабой!
А далее Глафиру пронзила знакомая боль. И хоть Мари с доктором подготовили ее к подобному исходу, однако, прошло довольно времени, прежде чем боль притупилась, и на ее место пришло животное наслаждение.
Сколько это продлилось, Глафира помнила с трудом. Она лишь позже осознала, что в финале этого свидания она сама выла от неописуемого экстаза и подмахивала неистовым выпадам семнадцатилетнего Григория. На периферии сознания маячил злобный Никитка, который от ревности крыл Глафиру матерной бранью и больно щипал за руки, спину и грудь.
* * *
Проснулась Глаша лишь к вечеру следующего дня. Под утро к ней пришли доктор и Мари и увидели свою лучшую пансионерку в таком печальном состоянии, всю в ссадинах и синяках, что оба онемели от ужаса. Глафира лишь мычала от бессилия, лицо распухло от слез.
– А почему ты не звонила в колокольчик?! – с тревогой расспрашивала Мари.
– Они вы-ки-ну-ли-ии его в окно.
– Ах, мерзавцы. Жестокие щенки!
Николай Алексеевич срочно побежал за порцией морфия. Он впрыснул его в вену Глаше, а после она забылась долгим и сладким сном. После пробуждения Жули приготовила ей ванну. А Николай Алексеевич отнес ее на руках и положил в воду с настоями лечебных трав.
После ванны Глаша снова стонала от боли, а доктор пытался ее утешать. Глаша плакала и жаловалась ему на судьбу. Под действием наркотика она выложила доктору все о собственных горестях и печалях, многократно повторяя имя Владимира Махнева.
Несколько раз к ней заглядывала встревоженная Татьяна, но Мари запретила ей до времени появляться в номере Глаши. Доктор, словно девочку, утешал Глафиру, целовал ей руки и лицо.
– Ну, неужто этот твой Владимир так хорош? – шептал доктор. – Чем он так тебя приворожил?