Глаша 2 [СИ

Через две минуты наша героиня издала такой страшный крик, что доктор зажал руками уши. Глафира вся взмокла и опала. На минуту ей показалось, что она лишилась чувств. А когда очнулась, то поняла, что теперь ее естество заполнено не только круглой пробкой, сжатой от мышечного спазма, но и предметом вторгнувшимся чуть выше. Над ней раскачивался вездесущий доктор, которого Мари звала на французский манер – Николя. И именно сейчас она готова была принимать его дерзкие движения. Глафира, закатив глаза, лишь всхлипывала от острого наслаждения.

* * *

Через час Глафира дремала в своей спальне. Приближался вечер. Она повернулась на бок и снова ощутила в себе противную пробку. Ей так хотелось потянуть за концы красного снурка. Но Мари строго настрого запретила ей это делать. Глаша попыталась снова заснуть. И даже в минуты короткого забытья она снова видела лаванду – огромное поле, словно в Провансе. И над полем висела все та же, белая луна.

– Глаща, проснись, – Мари трясла ее за плечо. – Скоро одиннадцать, скоро твое рандеву с богатенькими отпрысками.

Глаша протерла глаза.

– Повернись на бочок, – скомандовала Мари, – я вытащу нашего китайского болванчика.

Она потянула за красные снурки, и пробка с натугой и чавкающим звуком вышла из тайного алькова.

– Ну вот, теперь у тебя это место примет дружка и потолще. Мы же не знаем, какие члены у этих двух пройдох. Мой совет: держи себя с ними не на равных, а как женщина умудренная опытом, иначе они обнаглеют и сядут тебе на шею.

Затем Мари принесла стакан с водой и дала Глафире съесть маленькую красную пилюльку, начиненную заморским афродизиаком.

– Это средство очень возбудит тебя и притупит боль, – пообещала она. – Сходи в уборную, ополоснись и приведи себя в порядок.

После небольшого туалета, в комнату к Глаше пришла Жули, чтобы поправить ей прическу и помочь надеть белье и шелковый халат. Через четверть часа Глаша была готова и восседала в кресле, стараясь изобразить из себя томную диву. Но, на самом деле, ее руки тряслись от нервной горячки.

Вскоре дверь распахнулась без стука, и в комнату вошли двое молодых мужчин. Один был высокий и стройный брюнет с напомаженными волосами. Черты его породистого лица казались даже красивыми – щеки на скулах уже синели, тронутые не раз бритвой.

«О, да он совсем взрослый мальчик, сынок генерала Ф.» – догадалась Глафира.

Одет он был в модный и дорогой фрак, вот только шейный фуляр был небрежно развязан, открывая смуглую безволосую грудь. Но вот глаза, темные глаза этого барчука, злые и циничные, вовсе не понравились Глафире.

Другой выглядел моложе. Он казался чуточку коренастым, почти полным. Фалды темно-синего фрака оттопыривались мясистыми ягодицами, плохо скрываемые модным покроем. Волосы этого молодца были кудрявы, цвета спелой пшеницы. Глаза чуть навыкате, а нос толстоват. Лицо нежно и безусо.

Глафира сразу догадалась, что этот мягкотелый юноша чаще играет пассивную роль в их содомских игрищах.

«Господи, спаси, сохрани и помилуй, меня грешную, – прошептала Глаша. – Что я здесь делаю? Мне бы бежать отсюда. Мама? Почему ты не спасаешь меня? Я так устала от этого срама».

Высокий бесцеремонно прошел в комнату, держа руки в карманах узких брюк, и без разрешения плюхнулся на кровать.

– А у вас тут миленько. Ты тут одна живешь? – спросил он у Глаши.

Глафира кивнула.

– Ты параститутка? – с хрюканьем спросил второй. – Как тебя зовут?

– Меня зовут Глафира Сергеевна.

– Ого, какой официоз! Не слишком ли заносчиво для гулящей? Вы вполне бы сошли за Мими или Рози, – хмыкнул брюнет. – Слушайте сюда, дамочка. Мы здесь немного пошалим с моим другом, на вашей кровати. А вы можете оставаться тут, а можете проваливать на все четыре стороны. Право, мы с другом вовсе не нуждаемся в услугах проституток. Нас вообще не интересуют женщины. Надеюсь, вы слышали о том, что в природе часто бывает подобное?

– Да, слышала, – кивнула она. – Об этом было известно еще со времен античности.

– Ого, да вы неплохо образованы для бабы, – засмеялся полный блондин.

Глафире хотелось прогнать их вон, но она помнила о том, что это – лишь ее работа. Но взгляд предательски покосился на серебряный колокольчик, стоящий на тумбочке, недалеко от кровати.

– Она неплохо образована для бабы, но все-таки баба, – подхватил брюнет, небрежно развалившись в одном из кресел. – Ну, расскажи, что еще ты знаешь из античности на эту тему?

– Немного, – ответила Глафира и запахнула плотнее шелковый халат. – Об этом писали Геродот, Платон, Ксенофонт, Афиней. Более никого не припомню.

– Ну-с, это уже немало, – темноволосый похлопал в ладоши.

– Хотя… – Глафира продолжила: – Гомер писал о Зевсе и Ганимеде, о любви Ахилла и Патрокла. Об однополой любви писал и Сократ.

– Браво! Здешняя мамка подбирает образованных блядей, – фыркнул блондин.

– Может, мне все-таки удалиться? – с вызовом произнесла Глаша.

– Не стоит, – развязано протянул брюнет. – И потом у меня на ваш счет появились кое-какие фантазии. Должны же вы отработать те деньги, которые заплатил мой папа́. Но, для начала, я засажу своего дружка моей маленькой и похотливой шлюшке, по имени Никита. Никита, раздевайся быстро, догола, толстый проказник.

– Угу, – с готовностью захрюкал розовощекий юноша. – А пусть она отвернется.

– Ну, вот еще. Пусть смотрит.

С Никиты быстро слетел темно синий фрак, сорочка и прочие детали туалета. На полной талии, с нависшими боками, болтались одни батистовые подштанники. Пухлые, чуть красноватые пальцы теребили тесемки от последнего форпоста, прикрывающего наготу Никиты. Сквозь тонкую ткань предательски торчал приличного размера член. Батист был мокрым то ли от пота, то ли от пролитой воды, но Глаше было отлично видно все – от толстого ствола и кривых вен напряженного орудия, до внушительной головки, похожей на шляпку гриба.

Второй юноша, которого, как позже поняла Глафира, звали Григорием, сын генерала Ф., разделся чуть медленнее. Призывно поглядывая на Глафиру, он не спеша снимал брюки и аккуратно вешал их на спинку стула, также медленно он снимал рубашку и все остальное. Было снято и нижнее белье. И тут Глаша чуть не задохнулась от удивления: вся фигура этого семнадцатилетнего повесы, а особенно его приап так сильно походили на фигуру Махнева. Та же форма…

Глафира отвернулась в смущении.

– О, я вам нравлюсь? – с гордостью спросил он.

– Вы, несомненно, исполнены многих физических достоинств.