Глаша 2 [СИ

– Видишь ли, в чем дело. Генерал Ф, папенька того, что постарше, был у нас в тот день, когда я знакомила Глафиру с местной публикой. И уж очень она ему пришлась по душе. А бедного генерала давно гложет то обстоятельство, что его единственный сынок пошел не по той дорожке. Сынка интересуют не дамы, а, увы, мужчины. Он застал его с дружком, графским дитятей, летом в малиннике. Застал в самый пикантный момент. Генерал и сам в юности любил баловаться подобными встречами, водил дружбу с самим вице-президентом Академии наук, князем Михаилом Александровичем Дондуковым-Корсаковым, ну и, несомненно, с Сергеем Сергеевичем Уваровым. Засветился и в милой дружбе с графом Д.Н.Шереметевым. Но не о них речь, и не о генерале. У генерала самого по этой части рыльце-то в пуху. Он и сынка-то своего с божьей помощью заделал. Чай, молился долго, – Мари рассмеялась. – Ибо хрен его, подлец, не желал вставать на женскую п*зду. Ну, никак не желал. Вошел генерал в возраст, все для сына наследство готовил. Продолжатель рода – а как же! А тут вдруг такой афронт. Продолжатель-то рода оказался одного поля ягода, что и папенька. И рад бы розгами наказать, а стыд не позволяет. И как жить теперь? Внуков-то нянчить охота. Уж он и так и эдак стал сынка увещевать. Девок самых красивых в горничные нагнал. Голяком ходить по усадьбе заставил. А сынок ни в какую – забрали у него дружка милого, он тут же взял и дворецкого вы*еб. Каково? – Мари тряслась от смеха. – А после дворецкого и мальчонку, кухаркиного сына, совратил. Справедливости ради, наш малыш оказался очень злым и жестоким. Любит он и поиздеваться на своими крепостными. Как-то раз папенька едва оттащил его от порки слуги – чуть насмерть не засек бедолагу. И вообще эти два светских башибузука известны в столице своими скандальными выходками. Но все пока сходит им с рук, благодаря протекции высокопоставленных отцов.

– Ну, что же он хотел? Яблоко от яблоньки далеко не катится. Но, чем же Глафира-то здесь поможет?

– Вот, втемяшилось в голову нашему генералу, что наша Глафирушка является образцом женской породы и красоты, и именно она способна вдохнуть в души и сердца юных содомитов желание вернуться к истокам естества. Хватается папенька за последнюю соломинку.

– А зачем мне вообще устраивать свидание с подобными мужчинами? – занервничала Глаша и спустила ногу с кресла.

– Деньги, девочка. Все решают деньги. Генерал заплатил очень большие деньги и попросил тебя постараться. У моего заведения высокая репутация, и таким клиентам, со связями в свете, я никогда не отказываю в их пожеланиях. Если я посмею это сделать, то найдутся люди, которые могут прикрыть наш милый салон, а нас самих отправить прочь из столицы.

– А если они меня убьют? Замучают до смерти?

Казалось, к Глафире вернулись все чувства. Она уже не ощущала себя тряпичной фантошью. Липкий страх охватил ее душу.

– Ладно, ma chérie, ты сильно не бойся, в обиду мы тебя не дадим. Если эти два жеребца сегодня будут слишком тебя мучить, то позвонишь в колокольчик, и я приду к тебе на помощь, если, конечно, не буду спать. Ну, или не я, а Савелий Иванович выставит бузотеров прочь. Я попрошу его дежурить в твоем коридоре. Жули, наконец.

– Ну, перестань. Они, конечно, хулиганы, но не убийцы, – не совсем уверенно возразил доктор. – И потом Мари же сказала – если что, звони в колокольчик, и мы придем к тебе на помощь.

– Они придут к одиннадцати вечера. Поздно. Но чем свободнее ты станешь себя вести, чем порочнее и смелее, тем у тебя будет больше шансов, что все пройдет гладко. Я дам тебе сейчас немного коньяку, а вечером, за час до их прихода, ты снова чуточку выпьешь и съешь конфетку с афродизиаком. Он намного мощнее шпанской мушки. Возможно, тебе понравятся новые ощущения. А сейчас покажи нам ближе свое сокровище.

Пока Мари отвлекала Глашу разговором, к ней подошел доктор. В его руках мелькнуло что-то деревянное. Это был продолговатый гладкий предмет, похожий на вытянутое куриное яйцо, с красным снурком на конце. Доктор мазнул Глафире анус каким-то жиром, и большим пальцем втолкнул в нее этот деревянный предмет. Глаша задохнулась от неприятных ощущений, сжала бедра и, хотела было, соскочить с треклятого кресла, но Мари удержала ее за колени, плотно вдавив спину в заднюю часть кресла. Глафира застонала, тогда Мари перехватила ее стон своим дерзким поцелуем. Зубы развратницы слегка прикусили Глаше нижнюю губу, а рука легла на сосок левой груди – тонкие пальцы принялись оттягивать и теребить красноватую горошину. Вслед за Мари к Глафире подошел обнаженный доктор. Меж ног у него покачивался полностью эрегированный член. В его руках были плотные кожаные ремни. Теперь Мари удерживала Глашу за руки, шепча ей на ухо, словно мужчина, ласковые слова:

– Послушная девочка, я тебя немного приласкаю язычком. Хорошо? Эта штучка, что сидит в твоей попочке, сделана искусными китайцами. Потерпи немного, и она доставит тебе неземное блаженство.

В это время обнаженный доктор крепил Глафире ремнями ноги, ровно под коленями – больше она не могла свести их вместе, а равно и соскочить с кресла. В одно мгновение и запястья рук оказались прикованными к кольцам.

– Ну вот, теперь ты полностью в нашей власти. Сегодня мы не сильно помучаем тебя. Лишь чуточку. Правда, доктор?

Доктор плотоядно улыбался, поглаживая своего верного каменного друга.

Мари села напротив Глаши и принялась ласкать языком ее промежность. О, это были очень виртуозные ласки. Так не умел делать никто. Глафира изгибалась от острого наслаждения. И тот предмет, который казался ей отвратительно чужеродным, мешающим и растягивающим анус, та пробка, которую хотелось вытолкнуть из себя, теперь оказался как нельзя кстати. До этого Глаша не испытывала ничего подобного. Мари ласкала ее языком так остро и нежно, а конус этой диковиной деревянной пробки давил на какую-то неведомую точку, что Глафира стонала и извивалась от наслаждения.

Недалеко от себя Глаша слышала сопение Николая Алексеевича. На минуту Мари оторвалась от Глашиного лона. Раздался стон, полный разочарования и острой обиды:

– Нет, пожалуйста, не прекращайте. Прошу вас… Я умираю.

– От этого не умирают. Не довести тебя до оргазма – было бы самым страшным наказанием. Я иногда делаю так, когда девочки меня не слушают. Но ты, милая, заслужила свою награду.

И она снова припала к лону Глафиры.