Страница 52 из 105
Глаша чувствовала на себе десятки восхищенных взоров из разных углов довольно обширного зала. Как мы упоминали ранее, освещение этого знаменитого и вызывающего зала бордо было намного ярче, чем освещение синего зала. На стенах и по углам этой комнаты горело множество газовых фонарей, отчего воздух казался чуточку душным. Разбавлен он был и мускусным запахом возбужденных мужчин, флером таинственных благовоний и сильным, навязчивым ароматом женского секрета. Здесь царил густой и потрясающе откровенный дух. Дух человеческой похоти и нескрываемого вожделения.
Гостей здесь было чуточку меньше, и все они были достаточно состоятельными людьми. За роялем снова сидела обнаженная брюнетка с бритым лобком. На этот раз она была не одна. Рядом с ней стояли два скрипача в строгих фраках. Троица исполняла Венгерский танец № 5 Брамса. Залихватская музыка задавала озорной и беспечный настрой. Один из джентльменов в нервном ритме танца кружил молоденькую девушку в корсете, но без панталон. На них смотрели все остальные гости. Корсет златокудрой красавицы совсем не скрывал обнаженных грудей. Они подпрыгивали на каждом дерзком пируэте. Кто-то из мужчин даже хлопал смельчакам в такт. Мелодия сия промчалась быстро, и пианистка снова заиграла Брамса. На этот раз это был Венгерский танец № 1. Потом зазвучали аккорды и второго номера.
«Какие шалуны, – подумала Глафира. – Ну вот, теперь на меня смотрят почти все. Так и хочется всем показать язык. Вот бы был сущий конфуз, – она тихонько рассмеялась».
И тут же услышала возгласы на французском, русском и итальянских языках. Глафира нарочито выпрямила спину и отвела от бюста пряди густых волос. После этого она услышала гул еще большего одобрения. Она поймала себя на том, что стала меньше стесняться всех этих зорких и липких взглядов. Она чувствовала полную естественность и органичность наготы. Ей отчего-то хотелось задрать юбку и раздвинуть при всех ноги.
– Ты новенькая? – спросила ее брюнетка.
– Да, – охотно отвечала Глафира. – А вас как зовут?
– Меня зовут Ани, по-нашему просто Анна.
– А меня Глафирой, Глашей.
– Я знаю, здесь все про тебя говорят. Смотри, как на тебя смотрит старый князь. Но ты с ним не ходи, только измучишься. Он часами не может кончить.
– Спасибо, что предупредили, – улыбнулась Глафира. – Но Мари мне сказала, что на сегодняшнюю ночь у меня уже кто-то записан. Здесь я только для знакомства.
– Молодец, хорошо начала. Ты и вправду очень красива.
– Ани, а сколько вам лет?
– Мне семнадцать только исполнилось. Я уже здесь два года.
– Вы уже со всеми знакомы?
– А как же! Вот отработаю еще лет пять, скоплю денег и махну отсюда, домой, в Кострому.
– У вас там родители?
– Да…
– Они знают, что вы тут?
– Нет, конечно. Я им пишу, что работаю гувернанткой. Я ведь окончила местную гимназию.
Они обе помолчали, глядя на танцующих. К первой паре присоединились еще две. Один господин, приятной наружности, в мундире пехотного офицера высокого чина, блондин, вел в танце чернокожую Софи. Софи была одета в сетчатые белые чулки с подвязками в виде хризантем. Эти чулки смотрелись очень красиво на шоколадной и блестящей коже худых ног красотки. Еще из одежды на ней оставалась маленькая, кипенно белая рубашка-болеро из венецианского кружева, едва прикрывающая маленькие груди с большими красноватыми сосками. В темных кудрях торчало огромное, тоже белое, страусиное перо.
Софи не стеснялась своей наготы – наоборот, она старалась чаще поворачиваться к зрителям бритым лобком, который был совершенно гладким, не раздвоенным естественной полосой. Глафира присмотрелась и увидела то, о чем говорил доктор – половые губы этой девушки были плотно сшиты между собой, а сам лобок казался плоским, как у гуттаперчевой куклы. Она вихлялась в танце, вызывающе поглядывая на мужчин. В какой-то момент взгляд темных глаз встретился со взглядом Глафиры. Глаша смутилась и отвела глаза.
– Будь с ней осторожна, она очень злая. Недавно чуть не изувечила бритвой одну нашу девочку, – прошептала Ани.
– Как так?
– Видишь, у нее нет п**ды, – Ани запнулась и покраснела. – То есть, она есть, но вся вырезана. Нет секеля и всего остального. Она никогда не кончает. Ее только в зад все сношают. Это ее злит. Она приходит к нашему Алексеевичу в кабинет и просит его снять возбуждение. Он бьется с ней часами, но она еще сильнее хочет. Только морфином и холодными ваннами и успокаивают ее, – все это доверительно рассказала Ани на ухо Глафире.
– Бедняжка, – ответила Глаша, и у нее заныл низ живота. Ей самой нестерпимо захотелось разрядки.
– Конечно, бедняжка. У них в Африке всем клиторы удаляют, – пожала плечами Ани. – Обычай такой.
– По-моему, это какой-то жестокий обычай.
– Ты не сильно-то ей сочувствуй. Она тут дружила с одной девочкой, Ксенией. И вот та тоже все жалела ее, что нечаянно ляпнула, что якобы Софи несчастная женщина, раз не получает удовольствия. Так, та прокралась к ней ночью с бритвой, а Ксения пьяная была, после клиента отдыхала. Софи радвинула ей ноги и резанула… там…бритвой.
Глаша в ужасе зажмурила глаза.
– А крови было – море. Но наш доктор наложил швы. Ксения поправилась через месяц, но стала жутко нервной. И представляешь! Перестала получать удовольствие. Мари ей выплатила компенсацию приличную и отослала домой.
– А Софи оставила? – подивилась Глаша.
– Да… Она ведь сама ее еще девочкой из Франции привезла и жалеет ее больше других. Все с рук ей спускает. А еще Софка салону барыши хорошие приносит. Многие мужчины сюда идут ради нее. Просят показать «зашитую п**ду». Ее так за глаза многие называют. А еще она охотно дает в зад. За это и платят. Она очень дорого стоит. Но ты держись от нее подальше.
В зал зашла Мари в роскошном струящемся платье абрикосового оттенка. Мелкие белые кудри овевали ее все еще красивую и породистую голову. Ее наряд напоминал сейчас тунику гетеры.
– Bo
– Bonsoir, chère Marie! – послышалось отовсюду.
– Вчера, в синем зале, я уже имела удовольствие представить вам, господа, мою новую пансионерку, – Мари подошла к дивану, где сидела Глафира и, взяв ее за руку, потянула за собой, сделать круг почета.
Все это действо сопровождалось бравурным маршем, которое исполнила голая пианистка. Все господа дружно аплодировали и посылали Глафире комплименты на русском и французском языках. Глаша то смущалась и краснела, то поднимала голову выше и откидывала от грудей русые локоны.