Страница 35 из 105
– Я умоляю вас, выслушайте меня, пожалуйста, – сбивчиво просила незнакомка. – Это дело о жизни и смерти. И только вы, Иван Иванович, сможете мне помочь. Поверьте, я щедро вас отблагодарю. У меня есть деньги, – и в доказательство женщина достала из-за пазухи перевязанную лентами, внушительную пачку кредитных билетов. – Здесь две тысячи, – скороговоркой проговорила она.
– И что вам угодно? – уже мягче произнес Студнев.
– Пойдемте в чайную, здесь недалеко. Я хочу с вами поговорить. Мне очень нужно.
– Ну, хорошо-с. Пойдемте.
Они свернули за угол и оказались у входа в подвальное помещение, которое держал купец Ибрагимов. Чайная была обустроена на восточный манер. Здесь подавали несколько сортов чая и татарские сладости. Незнакомка выбрала столик в углу, Иван Иванович сел подле нее. К ним подбежал лысый приказчик:
– Что угодно господам?
– Принеси-ка нам, голубчик, для начала чайку. И баранок маковых.
– Есть пахлава, курабье, халва пяти сортов, – затараторил приказчик с татарским говором.
– Нет, просто баранок.
Худощавая женщина сняла с головы козью шаль. Иван Иванович узнал ее. Это женщина проживала в одной комнате вместе с арестованной Рыловой.
– Я вас узнал. Ваша фамилия, кажется, Плотникова?
– Да, меня зовут Татьяна Плотникова, – женщина опустила рыжеволосую голову и шмыгнула носом. – Я ближайшая подруга Глафиры Сергеевны Рыловой. Да, что там, я ей почти родственница.
– Ну, да. И что с того? Слушаю вас внимательно.
– Иван Иванович, я караулю вас уже два дня. Мне говорили о вас, что вы очень хороший следователь и человек вы хороший, – Татьяна заискивающе смотрела на Студнева.
– Ну, положим, что так-с. А в чем, собственно, дело?
– Дело в том, что Глаша, – Татьяна запнулась. – Глафира Сергеевна Рылова не воровала. Она даже с мостовой алтына не поднимет. Она вообще не способна украсть.
– Охотно верю, что всю свою жизнь Глафира Сергеевна не посягала на чужое. Но, времена-то меняются. Захотелось купить что-то красивое. Она дама видная – к нарядам вкусы имеющая. Дай, думает, возьму. У хозяев-то добра много. Авось не заметят. А? – въедливо спросил Иван Иванович.
– Да, нет же! Я вам говорю, что она не способна на такой грех. Вы вообще понимаете, она – ангел небесный.
– Ну-ну! Мне этих ваших высокопарностей не надо. Я такого не люблю. Даже стихов по этой причине не читаю. Ангелы, херувимы… А меж тем, все улики и свидетельские показания – против вашей подруги. Под ее матрасом нашли булавку с жемчужиной – из той шкатулки. И потом она съехала тут же. Слишком быстро. А? Ведь явно краденое хотела сбыть? Может, вы вместе с ней и сбывали? – Иван Иванович ухватил Татьяну за тонкое запястье. Та со злостью вырвала руку.
– Да, вон, как нажились-то мы с кражи. В хоромах барских живем, да рябчиков жуем. Что хотите думайте, а я побожусь перед вами, что не крала она тех драгоценностей!
– Мало, что ли я божбы видел? Иной раз так божатся и слезы льют, что любой театр позавидует. Посмотришь, сам прослезишься. Возьмешь, да и поверишь. А спустя время понимаешь, враки все были бесчестные.
– Да, поймите вы, осудив Глашу на каторгу, вы душу невинную загубите. Она ведь не выдержит каторги – изнежена сильно. Умрет тут же.
– Я не понимаю, что вы от меня-то хотите? Закон суров. Aequĭtas sequĭtur legem.
[14]
[Где исполняется закон, там есть справедливость. (лат.)]
– Я девушка простая, из крестьянок. И ваших французских не изучала.
– Темнота, это латынь. А, впрочем, с кем я разговариваю… – Студнев махнул рукой и приподнялся со стула. – Все, барышня, разговор окончен. Будет еще следствие, и если ваша подруга виновна, в чем я, собственно, почти не сомневаюсь, то пойдет она на каторгу, как и прочие воровки.
– Не уходите. Я дам вам много денег. Много. Я все сбережения наши отдам, а после стану молиться о вашей душе по гроб жизни. Что вам с того, что Глафиру безвинно осудят? Какая выгода? А тут деньги. Я прямо сейчас вам отдам – две тысячи, – Татьяна снова достала пачку, перевязанную ленточкой.
– Уберите с глаз долой. Не то вас ограбят. Вон, татарчонок увидал…
– Я уберу ее только в ваш карман. Умоляю, помогите!
В душе Ивана Ивановича шла упорная борьба. Он давно решил организовать этой девице побег, во время этапирования ее из одного участка в другой. Он давно понял, что на этой красавице, случайно попавшей в жернова судейской машины, можно неплохо заработать. Днем ему предлагал за нее взятку сам Горелов. И все бы ничего, если бы не наличие у Горелова скандальной супруги. Студнев сильно рисковал. А тут немалую сумму предлагала рыжая худая бабенка, которая не может быть ему ничем опасна. Ее и слушать-то никто не будет, и донести она на него не вряд ли сможет. Мозгов не хватит. И вот они деньги-то. Только руку протяни. А уж побег-то этой дурехе он организует без каких либо последствий. В его охране работали давно прикормленные люди, которые делали для него куда более сложные вещи.
– А чем ты докажешь, что эти деньги не краденые?
– Да, хоть чем докажу, батюшка. Мы с Глашей полгода тут работали.
– И где это так у нас платят?
– Так тут не только заработанные деньги, а еще наследство Глашино. Ейный кузен, Махнев Владимир Иванович, с собой в дорогу дал.
– И где ж этот ваш кузен? Пришел бы, да поручился за свою сродственницу.
– Где же ему прийти, ежели он в Нижегородской губернии проживает?
– Ага, ага. Значит, здесь у вас нет более никого?
– Нет, батюшка, одни мы, сироты.
– Ну, хорошо. Уговорила, – Студнев воровато оглянулся по сторонам, дождался, когда в чайной не стало ничего подозрительного. – Давай сюда. Только тихонечко, под столом. Пересчитаю дома. И коли там меньше, так не стану ничего делать. Поняла?
– Поняла, батюшка. Не сумневайся. Там ровно две тыщы.