Страница 102 из 105
– Господи, как я мечтал об этих минутах! Как я страдал. Сначала я думал, что ничего нельзя исправить, что вы замужем, а я? Я состарюсь в одиночестве. Я все эти годы был безумно болен вашим образом. Я всюду искал встречи с вами, стоял сутками возле дома вашего супруга. Но вы так редко выходили на улицу. А когда я видел вас, я крался за вами как вор. А потом вы исчезли. Я узнал, что вы бежали от мужа. Боже, как я ликовал… И лишь позже я понял, что радость моя преждевременна, ибо я навсегда потерял ваш след. Я нанял сыщика, и он установил, что вы уехали в столицу. А там, там я вновь потерял ваш след. Я обращался в тайный сыск и полицию. Узнал, что вы какое-то время были в розыске. Я нашел последнее место вашей службы. Но толком ничего не удалось прояснить, ибо тот господин, его фамилия Горелов, он скончался осенью 1860. А супруга его уехала за границу.
– Горелов скончался? – Глафира побледнела. – А отчего?
– Говорят, чахотка.
– Господи, еще один. Сергей Юрьевич, вы должны оставить меня. Я… я… проклятая. Все те, кто был близок со мной, умирают, – горячечно прошептала Глафира.
– Не говорите глупостей, это жизнь. Они… они сами во всем виноваты. Девочка моя, голубка, – Сергей стал целовать ее мокрое от слез лицо.
От него приятно пахло хорошим табаком и здоровым молодым мужчиной. Глаша не отстранилась. Тогда он решительно обнял ее и поцеловал долгим и нежным поцелуем.
– Не надо, я верно плохо выгляжу. После этого склепа. Это ужасно, что со мной произошло, – Глафира отстранилась.
Майор встал и в волнении отошел от Глаши. Он снова отвернулся к окну.
– Вы даже не можете себе представить, как я был благодарен Господу и судьбе, что мы вовремя успели. Еще несколько минут, и вас было бы не спасти.
– Значит, я именно вас должна благодарить за собственное спасение?
– Если бы не мои друзья, не генерал Гладышев, не отряд гвардейцев, не полицейские Третьего отделения, и не частные сыщики, у меня бы ничего не вышло.
– Спасибо им и вам, – тихо произнесла Глаша.
– Господи, я лишь стократ судьбу благодарю, что вовремя успел. Я ведь с трудом разыскал вас в столице. Мои люди к тому моменту довольно близко подошли к дому Мари Бонне. Уже установили ее связи. Готовился арест. И вот я узнаю, что вас похитил некромант. Мари сама вас отдала ему на откуп.
– Мари? Но она была добра ко мне… Что с ней сейчас?
– Добра, пока ее не поставили пред выбором. А ныне она исчезла. Полиция не может найти ее следов. Как в воду канула. Но ее найдут непременно, – твердо, не без злости, произнес Мельников. – Арестованы и все участники черной мессы. Третье отделение давно искало месье Durand. Его на самом деле зовут Мурашов Александр Львович. И этот мерзавец носит графский титул… Ничтожный чернокнижник, ненасытный паук. За ним числится множество кровавых преступлений. Его место на виселице.
* * *
Забегая веред, мои дорогие читатели, спешим известить вас о том, что во время этапирования месье Durand из одной тюрьмы в другую, он бесследно исчез, будто растворился в пустой карете, оставив на сидении снятые металлические наручники. Зловещий некромант вновь был объявлен в розыск. На этот раз в международный.
* * *
Тем временем Глафира шла на поправку. Она уже ходила по палате в сопровождении Татьяны и даже спускалась в госпитальный сквер. Отставной майор Сергей Юрьевич Мельников целыми днями находился рядом с Глашей. Вся ее больничная палата была ныне заставлена букетами цветов. Таня делала вид, что очень рада наличию нового Глашиного покровителя, но все также, тайком, по ночам плакала, кляня собственную бесприютную судьбу.
Мельников нравился Глафире. Нет, в ее душе не вспыхнуло сильного чувства к этому офицеру. Но она отвечала ему взаимностью по причине его пылких признаний. Она видела, что он ей не лжет. Что он и вправду сильно влюблен. А еще она была благодарна ему за собственное чудесное спасение.
Ее разум старался не возвращаться к той ужасной ночи, из-за которой в ее висках появилась легкая паутинка седины. Она упорно гнала от себя воспоминания о зловещей мессе некромантов, где ее кровь сливали по желобу в большой сосуд. Доктор прописал ей успокоительные капли. И она забывалась глубоким сном, без сновидений. Однажды она забыла их принять на ночь, и прежний кошмар прорвался в ее сновидение.
Она стояла нагая, с раздвинутыми ногами, среди толпы некромантов, а ее теплая кровь струилась ручейком в невидимый сосуд. В этом сне кровью были перепачканы ее белые груди, шея, живот и ноги. Реки крови журчали и по обеим сторонам от жертвенного алтаря. Но дверь падала от напора сильных ударов, и приходил ОН. Но это был не отставной майор Мельников. Это был не Сережа… В дверном проеме, за абрисом высокой мужской фигуры, ярко светила огромная луна, и виднелся край лавандового поля, сияющий в ночи ярким лиловым светом. Это был Володя. Ее незабвенный Махнев. Она трепетала от нежности и любви. Володя протягивал к ней руки, веревки и оковы таяли. Словно стая черных крыс, рассыпалась и толпа некромантов.
– Я спас тебя, любимая, – шептал он. – Ты свободна.
– Мне не нужна свобода, я люблю тебя. Забери меня к себе.
– Нет, – он тихо качал головой и снова удалялся.
Его белая рубашка еще долго виднелась в ночи, пока не превращалась в едва заметную точку. А Глафира оставалась одна, печалясь о том, что он вновь оставил ее. Он снова ушел.
После этого сна она проснулась в слезах и приняла успокоительные капли.
* * *
На утро следующего дня доктор объявил Глаше, что готов ее выписать. И что она должна соблюдать предписанный режим и раз в месяц приезжать на осмотр. Сергей Юрьевич пришел к ней в это утро в военном мундире, с букетом белых роз. Глаша смущенно смотрела на него. Она была уже причесана и одета в свободное летнее платье, без корсета. Корсеты на время запретил носить доктор. Щечки Глафиры покрывал нежный румянец. Бинты на руке были сняты. О порезах напоминал лишь тонкий свежий шрам на запястье.
– Глафира Сергеевна, я пришел, просить вашей руки.
– Сергей Юрьевич, я ведь уже говорила, что…
– Умоляю, молчите. Вы не сможете, не посмеете разбить мне сердце отказом.
– Я вовсе не отказываю вам, – прошептала Глаша. – Я просто призываю вас хорошенечко подумать. Повторюсь, я не та, с кем вы можете связать собственную судьбу.
– Вы, именно та!
– Вы не сможете выйти со мной в свет.