Страница 101 из 105
Глава 10
(Вместо эпилога)
– Пей, доктор сказал, что тебе надо сейчас много пить, – Татьяна уговаривала Глафиру пить ягодный кисель.
Глафира морщилась и пила маленькими глотками.
Она откинулась на подушку.
– Таня, не могу больше, – прошептала она, отодвинув стакан забинтованной рукой. – Не лезет.
Таня оправила смятую простынь, подняла Глашину подушку и снова села рядом.
– Расскажи, что было дальше?
– Что дальше? Прибежал ОН, стал расспрашивать, кричать. Я в окно гляжу, а там полиция во дворе. Поняла я тогда, что, что-то случилось с тобой. Стала молиться возле иконы. Смотрю, в салоне переполох. Мари вещи на подводы грузит. Ни с кем не говорит. Девки куда-то бегут, тряпки собирают, ссорятся, дерутся. Поняла я, что кончились наши деньки в этом доме. Думаю, хорошо, что лето на дворе. Глядишь, легче будет нам пробавляться. А что? Самое время бежать. Только, куда я одна? Тошно на душе. Я же еще не знала, голубка моя, на какую муку тебя эта Мари окаянная послала. Не знала, не ведала, – не выдержав, Таня снова залилась слезами. – Кабы знала, сама придушила бы гадину. Я ведь тогда сунулась к ней в кабинет, а она прогнала меня с порога. Сама молчит, вещи собирает. Ну, гляжу, раз такое дело, соберу-ка и я свои пожитки. Три чемодана собрала больших, денежки наши прихватила и деру дала. Хотела комнатенку быстро снять, но меня он нашел и сюда привез.
– Да, кто он-то? – слабым голосом произнесла Глаша.
– Сергеем Юрьевичем его зовут.
– Кто таков? Клиент мой бывший?
– Нет. Он говорит, что знает тебя давно, – шепотом пояснила Татьяна, оглядываясь на белую больничную дверь. – Это он спас тебя. Он! Он едва успел, ты уже умирала. Т-сс, он ходит тут по коридору. К доктору пошел.
Дверь больничной палаты распахнулась, и на пороге появился доктор. Рядом с ним стоял молодой мужчина. На вид ему было около тридцати. Серо-зеленый, сшитый по-военному сюртук, ладно сидел на его стройной широкоплечей фигуре. Роста он был среднего; аккуратно подстриженные короткие светло-русые волосы были зачесаны на пробор; тонкий прямой нос скорее украшала, а не портила небольшая горбинка; из-под темных бровей и ресниц глядели светлые, почти голубые глаза. Во всем облике этого господина чувствовалась военная выправка, взгляд казался смелым и решительным. Но когда его взгляд встретился со взглядом Глаши, он слегка смутился и отвел в сторону глаза.
– Ну-с, – доктор подошел к Глафире. – Как вы себя чувствуете?
– Спасибо, уже лучше, – тихо ответила она.
– Кисель ягодный пьете? Яблоки, сливки, творог?
Глаша смущенно кивнула. Ей отчего-то стало неловко, что доктор и незнакомый молодой мужчина, оба они, стоят и смотрят на нее во все глаза. Глаша машинально подтянула одеяло – напряжение в руке заставило поморщиться от боли.
– Лежите, я не стану вам мешать. Если будете соблюдать мои рекомендации, тогда быстро пойдете на поправку. Сегодня вам сделают перевязку.
Доктор ушел, а незнакомый мужчина и Татьяна остались.
– Мне надо отлучиться, – вдруг скороговоркой объявила Татьяна и упорхнула из госпитальной палаты.
Глафира и незнакомец остались вдвоем. Повисла неловкая пауза.
– Глафира Сергеевна, – первым начал он. – Мне необходимо объясниться. Меня зовут Мельников Сергей Юрьевич. Я отставной майор.
Глаша напряженно молчала, будто что-то припоминая.
– Мы с вами ранее встречались? – тихо спросила она.
– Нет, судьба не была к нам благосклонна. Когда-то я вместе с другом моего отца Тихоном Ильичем Егоровым приезжали к вашей тете Анне Федоровне. И я искал встречи с вами, но увы. Мне тогда сказали, что вы смертельно больны, и не желаете никого видеть.
– Я? – Глаша удивленно приподнялась. – А, кажется, я поняла. О вас мне написала тетя в прощальном письме.
– Вот как? Значит, она должна была известить вас о цели моего приезда?
Мельников отошел к окну и посмотрел на госпитальный скверик. Было видно, что он сильно нервничает.
– Да, она мне написала. Вы сватались ко мне? – Глашино лицо вспыхнуло.
– Да, это так. Тихон Ильич скончался полгода тому назад. Он был очень хорошим и порядочным человеком, и он мечтал нас познакомить. Мы приходили к Анне Федоровне, но она чудовищно согрешила, оговорив вас. Она сказала, что вы больны чахоткой, и дни ваши сочтены.
– Вот как?
– Мы с Егоровым были безутешны. Я искал встречи с вами, но меня прогоняли с порога. А после, как гром среди ясного неба, меня огорошили новостью о вашем скоропалительном замужестве. Я был тогда возле церкви, и увидел вас впервые близко. Вы были так нежны и прекрасны. Прекрасны и печальны. Я понял, что сие замужество случилось не по вашей воле. И я… Я понял, что не могу жить без вас.
– О, Сергей Юрьевич, я бы не была на вашем месте столь поспешна с выводами.
Лицо майора вспыхнуло, но взгляд стал тверже. Он подошел и сел на стул, недалеко от Глашиной кровати.
– А Тихон Ильич? Да, я помню этого старика. Он дружил с Николаем Фомичем… – задумчиво обронила Глафира.
– Именно.
– Что же, царствие ему небесное, – молвила она.
– Глафира Сергеевна, я долгое время был безутешен, мне предлагали жениться на иных дамах, но я не мог представить рядом с собой никакую другую, кроме вас.
– Сударь, остановитесь. Вы напрасно тратите слова. Разве вы не знаете о той печати, которую я пронесу до конца своих дней? – фиалковые глаза Глафиры потемнели. – Разве вы не знаете о моем ремесле? Три года я работала в доме терпимости. Я падшая женщина. Опомнитесь и избавьте меня от ваших признаний!
Мельников сел на кровать и нежно взял ее перебинтованную руку в свои руки, губы приникли к Глашиным прохладным пальцам. Он принялся их целовать.