Страница 81 из 108
Оказывается, тот давно уже сидел в комнате своего подопечного, в широком кресле, и ждал его пробуждения. Позади демона стояли наши старые знакомцы, Овидий и поручик Рукомойников, с виноватыми физиономиями и переминались с ноги на ногу.
– Вот что вы наделали! – отчитывал их Виктор. – Почему не оставили младенца с отцом? Он бы его воспитал, никуда бы не делся. А теперь вот, получите эдакий карамболь. Как вам такая конфигурация? А? Олухи! – демон вскочил и подлетел к Владимиру.
– Володя, Володя, успокойся! Ты уже не Маша. Это не твой ребенок.
– Нет, это мой ребенок, – решительным жестом Владимир прикрыл от демона младенца.
– Ну, конечно, он твой. Но он тебе здесь не нужен.
Владимир смотрел на ребенка расширенными глазами и тяжело дышал. По небритым щекам текли мутные слезы.
– Зачем вы так со мной?! – закричал он. – Он мне нужен.
– Ну как? Кто же знал-то?
– Вот, голубчики, какова цена вашего прокола! Я же велел вам привести ко мне одного Махнева. Почему я должен лицезреть здесь этого младенца?
– Патрон, простите нас. Только когда этот донжуан был в теле Машки, он вцепился в ребенка, как черт в грешную душу. Мы не смогли его у Машки вырвать, – скороговоркой оправдывался карлик.
А поручик стоял бледнее полотна.
– Всех накажу! – свирепствовал демон. – Ни один приказ не можете выполнить исправно. Распустились лентяи!
Младенец орал что есть мочи. Владимир с потемневшим от горя лицом качал его на руках.
– Так, спокойно! Сначала надо его покормить. Где хотите, в каких угодно пределах, разыщите мне кормилицу. А потом решим все остальное. Быстро!
Слуги бросились вниз по лестнице. Внизу громко хлопнула дверь.
– Махнев, ну вот скажи, отчего все люди как люди, мирно прошли свои задания и сейчас тихо и спокойно отходят от потрясений, мотают многое на ус… Но драмы-то как у тебя ни у кого же не приключилось! Что-то в прошлой жизни я за тобой подобной пылкости чувств не наблюдал. Ты же был равнодушен, словно мороженый окунь ко всяческим «любовям». Ты же никого не любил. Даже Глашу! Неужто это место так повлияло на тебя, что накопился вот такой любовный неистраченный запас энергии? А? Молчишь?
– Я не желаю с вами разговаривать, – дерзко отвечал Виктору Владимир. – Вы жестоки…
– Ну, голуба, я же все-таки демон. Говорить он со мной не желает! Заговоришь, как время придет. Все так орут, когда их внезапной смертью с любимыми разлучают. Сначала орут, а после привыкают. Хотя, я немного не о том…
Не прошло и четверти часа, как внизу раздались быстрые шаги, и в спальню к Махневу вошли трое. Овидий тащил за руку толстую бабу. А поручик ходульными шагами спешил следом.
– Вот, патрон. Нашли мы кормилицу. Она здорова и может кормить нашего малютку.
Баба с равнодушной улыбкой взяла на руки младенца и приложила его к огромной груди. Темный набрякший сосок вошел в маленький рот. Младенец протяжно вздохнул и стал с обидой сосать грудь кормилицы.
Владимир подсел рядом и ревниво наблюдал за кормлением.
– Не закрывайте ему носик, – командовал он.
– Нет! Я этого не могу слышать! Вы испортили мне лучшего мужчину. Сколько времени теперь понадобится, пока он придет в себя. Смойтесь отсюда оба. Чтобы глаза мои вас не видели.
Овидий и поручик с виноватым видом покинули спальню Владимира.
Когда сытый младенец спал, а вместе с ним задремала на кресле кормилица, демон подошел к Владимиру и положил ему руку на плечо.
– Володя, выслушай меня, пожалуйста. Мальчик у тебя получился хороший. Но его мы отдадим отцу.
– Не отдам! – буркнул Махнев. – Его отец сидит сейчас в тюрьме.
– Его скоро выпустят, поверь. Ему скажут, что Маша Курочкина сбежала, а младенца оставила.
– Маша никуда бы не сбежала! – глотая слезы, отвечал Махнев. – Маша любит своего барина.
Внезапно Владимир соскочил с кровати и бросился к демону в ноги.
– Отпусти! Прошу тебя! Отпусти меня в тело Марии. Хоть немного еще там поживу. Сына на ноги поставлю. Какая тебе разница, сколько времени пройдет? Все равно оно у тебя здесь стоит. Отпусти, люблю я Михайлова так, что сил нет! Скажут, на каторгу за ним идти надо – босиком побегу! Отпусти!
– Ты сам-то слышишь, какую дичь сейчас несешь? Ты же мужик! Ну, побыл ради урока в теле бабы. Это же только эксперимент. Относись к нему легче.
– Не могу!
– Сможешь!
– Я руки на себя наложу!
– Да? – демон насмешливо приподнял бровь. – Это будет забавно. Ну, попробуй. Вдруг получится?
– Гад!
– Ты много себе позволяешь. Я это терплю, лишь полагая то, что ты, мой le favori, сейчас болен и не в себе.
– Отпусти! Прошу тебя…
– Послушай. В виде исключения я расскажу тебе о будущем этого славного мальчика. Михайлов вырастит его. Он будет любить его больше всех своих детей. Супруга Михайлова, Галина Дормидонтовна, примет его и тоже полюбит как родного. Она женщина добрая. Васенька твой вырастет, будет здоровым и красивым. Выучится на агронома. Станет помогать отцу. Женится, будет у него хорошая жена, куча ребятишек. Короче, рутина и счастья полный воз. Зачем тебе оно? Приди в себя!
Владимир молчал, глядя в окно.
– Хочешь, я еще тебя порадую?
Виктор полез за шкаф и вытащил на свет свою картину с летним зеленым пейзажем и белой резной беседкой на холме. Темным рукавом он отер с нее пыль.
– Помнишь свое путешествие в эту картину и славную женщину по имени Грабова Елена Николаевна? С ней-то ты был мужиком! Ну! Гляди!
Виктор сунул Владимиру под нос пейзаж. Женщина на картине все также стояла в беседке, одетая в легкое розовое платье. Взгляд Владимира утонул в нарисованном полотне. Ему показалось, что его глаза оказались в двух шагах от трепетной Елены. Но женщина стояла не одна. Рядом с ней топтался маленький мальчик, лет двух или трех. Мальчик был крепенький, с кудрявой русой головой и сильным телом. Одет малыш был в синий морской костюмчик. Он подпрыгивал и тянул маму за руку, гулять.
– Ну, как тебе? Это тоже твой сын, – улыбаясь, известил демон.
– Но как? Я же неживой сейчас. Как такое вообще возможно?
– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам! – усмехнулся Виктор. – Возможно, мой друг. Просто во вселенной господь зажег две души, а наличие твоего семени – дело второстепенное. Ты был тогда в теле, вот и получился плод любви. И у Маши твоей тоже. Запомни Володя, мы живы всегда. Только иногда у нас отсутствует одежка.