Страница 80 из 108
Два тюремных надзирателя резались в карты и вели неспешный разговор.
– А жалко все же эту молодую бабеночку, – вздохнул толстый пожилой страж с круглым и добрым лицом.
– Чего ее, преступницу, жалеть? Говорят, она человека убила, известного поэта. И десятерых покалечила, – возразил ему тощий верзила.
– Да, ну? Брехня! Или наговоры… Откуда у нее сил-то столько? Десятерых покалечить! Она же мать кормящая, а не силач из цирка.
– Не скажи, бабы иногда очень даже сильные становятся, когда у них дите пытаются умыкнуть.
– А барин-то этот, Михайлов, как изводится. Словно коршун стены готов порушить. Вчера к нему даже доктора приводили. Капли давали. Веришь, он плачет из-за этой Машки.
– А чего бы ему не плакать? Хороша девка. И дите его, хоть и прижитое.
– Ну, так ему-то недолго здесь сидеть. Начальник сказал, что скоро выпустят. А ее по этапу, на Владимирку. Эх, в кандалах.
– Может, откупится барин за нее?
– Не думаю. Слишком много свидетельских показаний.
За поворотом длинного коридора послышались гулкие шаги.
– Кто это? – надзиратели разом бросили игру.
В тусклом свете лампы в темном коридоре появились две фигуры. Впереди шел очень низенький господин во фраке, почти карлик. На шаг от него важно ступал высокий мужчина в мундире жандармского штаб-офицера. В темноте на широких синих плечах красовались роскошные золотые эполеты.
– У нас приказ Третьего отделения, от самого Шефа жандармов, генерала-адъютанта Его Императорского Величества, князя Алексея Федоровича Орлова.
Тюремные надзиратели открыли рты и вытянулись в струнку. Карты веером разлетелись по каменному полу.
– В виду сложности представленного дела, наличии злоупотреблений, и жестокого отношения с крепостными, его исполнение взято на контроль Третьим отделением. В связи с этим нам приказано конвоировать крепостную по фамилии Курочкина в специальный штаб при корпусе жандармской экспедиции. И там она будет допрошена.
Пока оба стражника приходили в чувства, суетились и искали ключи от камеры Маши Курочкиной, Овидий успел шепнуть Николаю Степановичу:
– Эк, ты братец, хватил! Чтобы сам Шеф жандармов занимался таким пустячным делом?
– Да, не говори… Брякнул первое, что на ум пришло. Зато они лишних вопросов задавать не станут.
Дрожащими от страха руками толстый охранник открыл камеру с арестанткой. Звякнул железный засов, скрипнула деревянная толстая дверь с окошком. Бедная Машенька сидела на арестантской кровати и качала в руках сына.
– Ваше превосходительство, как прикажете, арестантку конвоировать с младенцем?
Рукомойников посмотрел в карие глаза распрекрасной Маши и малость оробел. Та ненавидящим взглядом пойманной тигрицы исподлобья рассматривала вошедших к ней в камеру мужчин. Первым очнулся Овидий.
– Зачем нам младенец? Младенца не приказывали доставлять на допрос. Отдайте его отцу. Пусть нянчится.
– Голубушка, дайте нам ребеночка. Мы за ним присмотрим, – робко попросил Машу толстый охранник.
Маша вскочила на ноги и еще крепче вцепилась в свое сокровище, ненаглядного сыночка Васеньку. Ее пальцы побелели от сжатия. Подбородок дрожал. Лицо покраснело, а прекрасные глаза заволокло слезами.
– Нет!!! – что есть мочи крикнула она. – Ребенка не отдам! Кто только тронет сына, тому горло перегрызу.
Пожилой страж перекрестился.
За толстыми тюремными стенами ее раненный крик услышал Михайлов и в бессильной злобе сжал кулаки. Так больно могла кричать только его возлюбленная. Он заново бросился на дверь.
– Откройте, ироды! Не трогайте ее! Убью всех, как выйду! Разыщу лично, всех порешу! – словно зверь кричал он на все полицейское отделение.
– Хорошо, хорошо… – испуганно молвил дипломатичный штаб-офицер жандармерии. – Если арестантка хочет, пусть следует за нами с ребенком.
Машеньку взяли за локоть и вывели из камеры в длинный коридор. Она слышала, как громко кричал и колотил в двери ее возлюбленный барин, Михайлов Роман Алексеевич. Это было последнее, что услышала Маша в этой реальности. Она, глотая слезы, успела что есть мочи ответить ему:
– Роман Алексеевич, я люблю тебя!
Как только конвой свернул вместе с ней за угол длинного тюремного коридора, вся троица и младенец растворились в воздухе, будто их и не было.
Маша чувствовала, как что-то плотное обхватило ее за руки и за ноги. В лицо дули сильные ветры, где-то в стороне лились потоком вселенские ливни, сверху полыхало пламя, летели искры. Она видела, как словно песок в воронку, утекали села и города, и оставались на их месте голые пустоши. И снова появлялась на них новая жизнь, бурным цветом полыхали роскошные сады, а после опадали желтизной сухих листьев. Люди двигались, словно муравьи. Рождались и заново уходили в землю… Ее бросало из стороны в сторону, но еще крепче женские маленькие ручки прижимали к себе самое дорогое – маленького сына. А после все пропало.
* * *
Махнев Владимир Иванович, дворянин и аристократ, проснулся в собственной постели, в царстве демона Виктора. Взгляд скользнул по толстой портьере, перешел на окно, возле которого все также стоял письменный стол с пачкой белых писчих листов и стакан с очиненными перьями. На темном небе ярким светом блистала главная спутница этого царства – величавая королева луна.
Махнев потянулся. В голове был туман.
«Что же мне снилось, господи? – подумал он. – Отчего так тревожно на душе?»
Рядом с собой, на кровати, он услышал слабое шевеление и чье-то кряхтение. Потом послышался детский плач. Владимир подскочил, словно ошпаренный.
– Васенька! – крикнул он и мгновенно вспомнил все.
Трясущиеся руки взяли младенца.
– Сейчас, сейчас, мой хороший. Мама тебя покормит, – шептал он и привычным движением прислонил младенца к груди.
Осознание глубокой катастрофы пришло в тот момент, как собственная мужская ладонь не нашла привычную женскую мягкость, а щечка младенца скользнула по волосам, растущим вокруг мужского соска. Ребенок моргнул синими глазками, губки задрожали, маленькое лицо скривилось от обиды, и он заголосил что есть мочи.
Владимир вытаращил глаза и заплакал от отчаяния вместе с младенцем.
– Так, так… Тихо! Тише! – раздался из темного угла голос демона.