Страница 62 из 108
Маша Курочкина, наша необычная героиня, с замиранием сердца слушала звуки, несущиеся из-за закрытых дверей. До нее долетала не только музыка, но и громкий мужской говор, звон бокалов, залпы пробок шампанского. Ей так хотелось посмотреть на весь этот праздник.
Меж тем внизу гости ждали традиционного представления, которое в Рождественские праздники устраивал хозяин поместья. Стайку обнаженных фемин украсили гирляндами цветов и тоненькими полосками прозрачного шелка. Сам хозяин переоделся в древнегреческий хитон, на голове его красовался золоченый шлем. Шкуры дохлого льва в этом доме не нашлось. Да и сия ноша была бы слишком тяжкой, учитывая ту роль, которую нынче играл Михайлов. А изображал он из себя Геракла. И спектакль этот носил вполне тривиальное название – «Тринадцатый подвиг».
Гости расселись по местам и приготовились лицезреть то, как на обширном ложе, застеленном шелком, возлежал хозяин поместья в образе мифического героя и время от времени сходился в пылком соитии с очередной «дщерью царя Феспия». До истинного подвига мифического героя, Михайлову, конечно, было далеко. Но, на то они и сказки, чтобы быть ложью. Однако благодаря недюжинной природной силе, а также любовным афродизиакам, коими поила его верная Анна, ряженому Гераклу удавалось сойтись с десятком наложниц. Все это сопровождалось одобрительными криками подвыпивших гостей, кои и сами не теряли времени даром. Каждый из них, выбрав свободную «дщерь Феспия», предавался с ней разнузданному греху. Таким образом, все гости были вовлечены в единую развратную оргию. Были здесь и двойные и даже тройные союзы. И лишь только удары гонга возвещали безумствующей толпе о том, что Геракл дефлорировал и спустил свое семя в лоно очередной претендентки.
* * *
И хоть Михайлов запер свою возлюбленную на ключ, в надежде, что она никогда не увидит то, что ее глазам было видеть не положено. Однако вышло все совсем иначе. У Анны хранились запасные ключи от всех комнат этого огромного дома. Она давно хотела разрыва в отношениях влюбленных, но не знала, как это сделать ловчее.
Она понимала, что сильно рискует, совершая неслыханную дерзость, однако, пошла на нее. В самый разгар праздника, никем не замеченная, он проскользнула на второй этаж, в покои Машеньки. И тихонько отворила дверь в ее комнату.
Маша не спала. Она услышала поворот ключа, и скрип двери. Она не заставила себя долго ждать. В одной батистовой, почти прозрачной рубашонке, она вскочила с кровати и, словно вихрь, вылетала из комнаты. Пробежала босыми ногами по коридорному ковру и встала за толстой мраморной колонной. Отсюда ей было отлично видно все, что творилось в огромном зале первого этажа. Она задохнулась от такого количества обнаженной плоти. Но более всего ее поразила широкая кровать. На белом шелке которой, ширились края кровавого пятна. А ее возлюбленный, грубо придавив рукой юное женское тело, входил в него с неистовым остервенением. И лицо его в этот миг казалось страшным. Серые глаза налились кровью, орлиный нос походил на острый клюв, узкая полоска губ приподнялась в хищном оскале. Он не просто скалился, он щерился, словно волк. А его добыча сминалась под натиском, боясь издать даже стон. Шлем Геракла давно валялся рядом. Волнистые мокрые волосы прилипли ко лбу.
Гулко ударил гонг, а вместе с ним раздался нечеловеческий крик ее возлюбленного. Ему вторили десятки обезумивших, сухих от жара страсти, осипших глоток.
Маша покачнулась и вскрикнула. И хоть этот крик был негромким, Михайлов услышал его. Красивое лицо исказила гримаса злобы.
«Как она посмела! Я же просил! Как она открыла дверь?»
Но он не стал долго думать. Он соскочил со своего ложа и в два прыжка оказался на мраморной лестнице. Через несколько ступеней, словно волк, он вбежал на второй этаж и схватил Машу за руку. Она закрыла от страха глаза.
– Ты ослушалась меня, дерзкая девчонка! Значит, я накажу тебя. Ты хотела увидеть все и узнать мою тайну – ты увидела ее. Но за вход в этот мир ты заплатишь большую цену!
Гости притихли, удивленные необычностью этой сцены. Все теперь наблюдали за Михайловым и маленькой девушкой, одетой в тонкую рубашку. Хозяин подхватил девушку на руки и сбежал с нею вниз. Анна стояла чуть в стороне и победно наблюдала за происходящим.
– Убрать грязные простыни! – зло приказал барин.
Анна быстро убрала окровавленные тряпки и перестелила все чистое.
– Раздеть и привязать ее! – плохо отдавая себе отчет, командовал он.
К Маше подлетели Анна и Морда и в мгновение ока сорвали с нее рубашку. Длинные русые кудри упруго разметались по белоснежной высокой груди. Гости с наслаждением рассматривали тоненькую и соблазнительную фигурку новенькой. Карие глазищи испуганно таращились по сторонам, в них закипали слезы.
– Нет! – крикнула Маша. – Роман Алексеевич, не надо!
Но ее уже никто не слышал. Руки и ноги ей привязали четырьмя веревками. Худенькое тело распласталось по периметру кровати. Веревки плотно притянули к кольцам кровати. Она лежала подобно морской звезде, животом на кровати. Сзади ноги были раздвинуты настолько широко, что всем гостям были видны малейшие детали ее растянутого лона.
– Морда, бей ее. Я скажу, когда будет довольно! – все также зло приказал барин.
Маша вся сжалась, сердце колотилось так, что его стук слышен был и в голове, и в том месте, которое так жестоко открыл на всеобщее обозрение ее любовник.
В воздухе послышался визг розги, а после раздался хлесткий удар. Маша вскрикнула. Ее жалобный, полный отчаяния крик больно ударил сердце Михайлова. Но вместе с этим криком в нем поднимался дух злобного чудовища. Он снова вспомнил себя, того, кем был до встречи с ней.
– Еще! – командовал он.
Морда с наслаждением исполняла его приказы. На Машу обрушились все новые и новые удары. Уже кровь сочилась из моментально вспухших рубцов на узкой спине.
– Твое благородие, бей ее до смерти, – раздался в ушах шепот Анны. – Забей суку. Она ведьма.
И где-то, на краю сознания, он понял, что не должен продолжать. Что должен вовремя остановиться. На излете он поймал очередной удар Морды, который пришел по его руке и рассек до крови его собственную ладонь. Гости вскрикнули.
Он приказал отвязать Машу, взял ее на руки и, пошатываясь, понес на руках по мраморным ступенькам, на второй этаж своего дома. На самом верху он остановился и, обернувшись к гостям, негромко произнес:
– Праздник закончен! Проваливайте, господа!
* * *