Страница 77 из 110
Надобно, господа, сказать теперь несколько слов о Грачеве. Иван Ильич был младше меня на три года. Он имел в училище репутацию отличного преподавателя. Предмет свой знал и любил, а равно старался привить интерес к математике и у своих учеников. Так уж вышло, что с первых же лет моей работы в качестве директора, Грачев был моим помощником во многих делах. Совсем по-приятельски он рассказывал мне о местном педсоставе, давая шутливые характеристики каждому преподавателю. Словом, в первые годы он сильно помогал мне освоиться в незнакомой обстановке. И часто откровенно подбадривал меня, когда я смущался на новой должности. Совсем незаметно мы сблизились с ним настолько, что стали почти друзьями. Грачев довольно часто бывал у меня в гостях. Мы вместе чаевничали долгими зимними вечерами. Иногда играли в карты и пили бургундское и портвейн. А после имели долгие беседы о всякой чепухе. Конечно, как водится, мы разговаривали о политике, о войне, о законах и налогах, об образовании. А иногда наши вольные беседы касались философских тем. И хоть призвания наши были диаметрально противоположными, ибо один из нас был приверженцем точных наук, а другой – гуманитарных, все равно у нас с Грачевым было много общих тем. Зачастую наши вольные и смешливые беседы касались обсуждения знакомых. И женщин в том числе. Но о женщинах мой приятель разговаривал крайне неохотно, каждый раз переводя беседу на какую-нибудь иную тему.
Грачев был холост и, кажется, даже не помышлял о скорой женитьбе. Как я понял, у него даже не было никого на примете, и ни одна из дам не успела покорить его страстное сердце.
Несколько слов о его внешности. Иван Ильич был строен и высок. Фигуру имел сухощавую, но с развитыми плечами. И если бы не небольшая сутулость, его сложение можно было бы назвать почти идеальным. В молодости он занимался атлетикой и поднимал пудовую гирю. А так же не чурался долгих пеших прогулок. Зимой любил кататься на широких деревянных лыжах. Словом, Иван Грачев был физически развитым молодым мужчиной, весьма приятной наружности. Волосы его были темны, почти черны. Цвет лица немного смуглый. Карие глаза смотрели на собеседника чуть смешливо и проникновенно. Острая бородка завершала сей прекрасный мужской образ. Одевался Грачев всегда аккуратно. Вне училища он умудрялся носить дорогие фраки и прекрасно пошитые сюртуки. Иван Ильич нравился многим дамам, но это обстоятельство, казалось, ему было совсем безразлично.
В тот день, ближе к вечеру, мы добрались до фамильного поместья Грачевых. На небольшом пригорке у Грачевых располагался довольно милый каменный двухэтажный дом с мезонином и роскошной верандой, увитой диким виноградом.
Иван с великим радушием и необыкновенным гостеприимством предоставил мне чуть ли не самую лучшую в его поместье комнату. Комната казалась огромной и выходила окнами на чудесный сад, полный яблонь и клумб с летними мальвами, георгинами и пионами. Были там и другие цветы. Их упоительный аромат всякий раз врывался в раскрытые окна моей комнаты и будоражил мою кровь. В комнате стояла широкая кровать с удобной периной и несколькими подушками. Рядом с кроватью располагался прекрасный комод с зеркалом, книжный шкаф, шкаф для одежды и большой письменный стол. Все, что нужно было для моих занятий. Даже в самые жаркие дни моя комната сохраняла приятную прохладу и я, бывало, падал на чистые простыни моей необъятной кровати и забывался таким сладостным сном, какого никогда не знал в суетливом городе.
Словом, очутившись в имении Грачева, я был несказанно рад тому, что согласился приехать в это милое сельское гнездышко. Ох, если бы в тот момент я мог догадываться о том, какие еще сюрпризы поджидают меня в гостеприимном имении моего приятеля!
А дело было вот в чем. Как только я умылся с дороги и переоделся в летнюю парусиновую пару и английскую соломенную шляпу, ко мне в комнату постучался Грачев и пригласил меня к ужину. Вместе с Иваном мы вышли в длинный коридор его дома. Иван собирался перед ужином показать мне свою библиотеку и небольшую коллекцию картин. Как только двери моей комнаты остались позади, в начале коридора показалось что-то пестрое и шумное. Это было какое-то яркое пятно или шар, который катился по коридору прямо на нас с Грачевым и издавал детские крики. Вечернее солнце, освещающее коридорный проем, светило так, что в первый момент я плохо разобрал образ того, что надвигалось на нас и с Иваном. И только мгновение спустя, я увидел, что по коридору навстречу нам несется девочка. Совсем юная девица. На вид ей было не больше четырнадцати лет. Позднее я узнал, что ей скоро должно исполниться пятнадцать.
Девочка подлетела к Ивану и повисла у него на руках. Всё это произошло столь стремительно, что я в первый момент потерял дар речи. Её существо было пронизано таким ярким светом, что у меня от изумления закружилась голова.
– Дядя Ванечка приехал! – радостно кричала девица, ничуть не беспокоясь о том, какое впечатление она произведет на меня, совсем постороннего человека. – Я так тебя ждала! Ждала и ждала. Я всё сидела возле окна и смотрела на дорогу. А Розалия Францевна меня ругала, – скороговоркой трещала она и прыгала возле Ивана.
– Обожди, егоза, – смеясь, отстранялся от девочки Грачев. – Успокойся, я приехал.
– Ты теперь долго не уедешь? – не унималась она.
– Долго. До самой осени.
– Ура!
– Маша, уймись, – вновь смеялся Грачев, нежно целуя ее чистую русую макушку. – Обожди, я тебя познакомлю с Родионом Николаевичем.
И только тут девица впервые посмотрела в мою сторону. Первое, что я увидел, была пара огромных шоколадных глазищ, наполненных искрами неподдельной радости. Потом мой рассеянный взор успел охватить нежный овал почти детских щек, пухлые и сочные губы, из-за которых виднелась полоска белоснежных зубов, темные бровки на чистом лбу, и маленький, но прямой носик. А далее я увидел тонкую и длинную девичью шейку и начало маленьких грудей, прикрытое немыслимыми белыми кружевами – кипельно белыми кружевами, переходящими в клетчатую синюю шотландку. Я точно помню, что подобные ткани у нас называют «шотландками».