Страница 76 из 110
Он трубно высморкался в свой платок и, отпив из стакана воды, продолжил.
– Вы часто бывали у нас. Мы считали вас за жениха нашей Леночки. Мы отказали от дома многим её кавалерам. И что теперь?
– А что теперь? – механически повторил я.
– Леночка теперь опозорена.
– Вот как? Но простите… – я поднялся во весь рост и, заложив руку за борт мундира, менторским тоном продолжил: – Простите, очевидно, мне не стоило и вовсе бывать у вас дома. Дело в том, что ваше доброе расположение и гостеприимство я принял за чистую монету. И старался платить вам тем же.
– Родион Николаевич, побойтесь бога, наше с супругой расположение к вам и было всегда самым искренним. Но и вы нас поймите, мы имеем дочь на выданье. И всякий визит молодого человека и его ухаживания мы воспринимаем лишь как знак будущей надежды на замужество.
– Мне очень жаль, что мои чисто дружеские визиты в вашу семью вы восприняли как нечто большее, чем просто уважение.
– А как я должен был расценить ваши визиты, если Леночка… – но он поперхнулся и не договорил.
– Я несколько озадачен вашим предположением, Антон Петрович, – медленно и с достоинством произнес я. – Если бы я предполагал, что вы считаете меня женихом, я бы тотчас прекратил свои визиты.
– Помилуйте, а кем я должен был вас представлять?
– Просто другом семьи.
– Вот как?!
– Да…
– А как же Елена Антоновна? Зачем вы дали ей надежду и тем самым скомпрометировали её в свете?
– Бог с вами, Антон Петрович, у меня и мыслей не было о компрометации вашей дочери. По-правде, говоря, – я сделал вид, что смутился. – Я не считал вашу дочь девицей на выданье.
– Как так не считали? – Захаревский покраснел, словно рак.
Мне казалось, что старика сейчас хватит удар. Он выпучил глазки и смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Но я, чувствуя весь стыд собственных поступков, тем не менее, продолжил в весьма холодной и убедительной манере. Я отсчитывал старика так, словно передо мною стоял провинившийся кадет, а не почтенный и пожилой доктор.
– Я не считал Елену Антоновну девицей на выданье по причине ее немолодого возраста. По моим прикидкам, – невозмутимо продолжал я, – невеста должна быть намного моложе двадцати лет. При всём уважении к вашему почтенному семейству, я не смог бы считать Елену Антоновну своей потенциальной супругой. Я полагаю жениться на юной и непорочной особе.
– Да, как вы смеете?! – захрипел он. – Моя Леночка записная красавица и считается первой девушкой на многих балах. И она до сих пор непорочна!
– Что правда, то правда, Елена Антоновна необыкновенно хороша собой. Но, увы, ее время давно упущено. Разумеется, она еще может составить счастье какого-нибудь вдовца или человека без претензий, который бы в силу имущественных причин согласился на подобный брак. Но для меня, человека с положением и состоянием, ее кандидатура не может быть даже рассмотрена. Она, увы, является в моем понимании «старой девой», – безжалостно продолжал я.
– Позвольте, но зачем же вы дарили ей букеты цветов и шоколад? Зачем водили ее в театр? Разве это не говорило о ваших намерениях?
– Ах, милый мой, Антон Петрович, мы с вами дожили до таких циничных времен, когда обычные добрые поступки расцениваются людьми и обществом, как некие обязывающие к чему-то знаки или двусмысленные жесты. А я лишь проявлял к вашей дочери своё дружеское расположение. И не более.
– Дружеское расположение? – прошептал он побелевшими губами.
– Конечно, – важно произнес я. – Разве я хоть раз упомянул о помолвке или о том, что намерен на ней жениться? Полагаю, что ваш ответ будет отрицательным. Я не давал Елене Антоновне ровно никаких намеков. Я и не посмел бы так глупо и бессердечно обнадежить такую почтенную даму.
Захаревский встал со стула и, пошатываясь, вышел вон. Перед уходом он обернулся и, покачав головой, произнес:
– Будь я моложе, я вызвал бы вас на дуэль и с наслаждением выпустил бы пулю в ваш высокий медный лоб. А так я лишь смею надеяться, что само провидение когда-нибудь накажет вас сполна.
Засим он удалился. Если вы полагаете, господа, что я расстроился от его слов, то будете неправы. Вместо угрызений совести, я испытывал какие-то титанические приступы наслаждения от унижения этого человека и его дочери. Я ходил и с упоением купался в собственной желчи, ведя диалоги с самим собою. Я повторял про себя нечто вроде:
«Вызвал бы он меня на дуэль, старый идиот. Лучше бы следил за собственной дочерью, чтобы она не забрасывала неженатых мужчин своими слезливыми письмами. А будь ты не таким напыщенным болваном, так выдал бы свою дочурку сразу, как ей едва исполнилось пятнадцать. Тогда бы ни один критик не посмел и рта раскрыть и назвать твою обожаемую Леночку «залежалым товаром» или «старой девой». Сам виноват и сваливает с больной головы на здоровую. Обрадовались они – нашли себе нового дурачка. Как же! Женюсь я на вашей престарелой дочурке. Держите карман пошире…»
– А что Захаревская? Быстро остыла к тебе? Наверное, папенька образумил наконец-то её?
– Если бы! – выпалил Травин. – Это был еще не конец истории.
«… После визита Захаревского я еще какое-то время находился в дурном расположении духа. И постарался с головой уйти в работу. Прошел месяц, и я, казалось, позабыл обо всей этой неприятной истории. Один мой приятель и по совместительству преподаватель математики, некто Грачев Иван Ильич, пригласил меня как-то в своё фамильное имение, расположенное на реке, в довольно уютном местечке.
На дворе стоял жаркий июль – самая макушка лета. Уроков у меня не было, по причине летних вакаций. Почти всех кадетов распустили по домам, за исключением нескольких сирот, которые проводили каникулы в стенах кадетского интерната. Выпускные экзамены были давно позади. Я провел ряд важных совещаний и подготовил для губернской коллегии и отдела образования планы на новый учебный год. Выслушал отчеты своих преподавателей. Поучаствовал в аттестационной комиссии. Сделал распоряжения относительно ремонта. Словом, как и обычно, перед поездкой в имение моего приятеля, я провел все дни в своих привычных летних хлопотах. Единственным незавершенным делом оставался мой научный труд по лингвистике. Помимо этого мне предстояло написать лекции по новому курсу грамматики у младших классов. Набрав с собой полный саквояж тетрадей и учебников, я отправился вместе с приятелем в его имение.