Флорентийская блудница [СИ

Глава 8

– Ну, ты даешь! – воскликнул Махнев и, соскочив со стула, прошелся по комнате. – Такого нам поведал, что у меня аж волосы на голове дыбом встали.

– А что поделать, Володя, – вздохнул Булкин. – Я и рад бы приврать, но не вижу смысла. То, что я рассказал, это – одно. А самому в этом побывать – совсем иное. Сколько страху я в том сне перетерпел – одному богу известно. Верите, я теперь даже спать лишний раз побоюсь, коли такая чертовщина во сне лезет.

– Да… – протяжно вздохнул Травин. – И точно – кошмар.

– И знаете, братцы, вот я живо помню тот миг, как в омуте от меня сознание-то отлетело, ибо в самом конце я увидел вспышку яркого света, и будто меня потянуло к этому свету по какому-то коридору длинному. Полетел я быстро-быстро, а как коридор закончился, шмякнулся я аккурат в собственную постель. Осмотрелся – вроде моя комнатка, местная…

– А кот где был?

– Кто? Кот? Нет, кот пропал, будто его и вовсе не было. Видать, в том сне жить остался. Да, и на кой чёрт мне тут еще коты? Я, по совести, не очень-то котов и люблю. Я собак больше уважаю.

– Да, вот ты сказку-то нам рассказал.

– Если бы то сказка была, а то словно явь… Я встал, чайку попил, чтобы хоть немного в чувства прийти, и поплелся сразу к тебе.

Махнев снова налил всем вина.

– Давайте выпьем за то, чтобы такие сны, какой приснился Макару, никому из нас больше не снились.

Все трое рассмеялись и, чокнувшись бокалами, вновь выпили.

– Да-с, господа, лихо нас тут морочат.

– А с тобой-то что, Родион Николаевич, произошло?

– Со мной, – Травин нервно улыбнулся, щека его дернулась. – Я тоже видел сон, который был похож на явь.

– Расскажешь?

– Отчего не рассказать? – хмыкнул учитель. – Только я вот, что хочу отметить… Выслушав рассказ Макара Тимофеевича, я смог уловить из его долгого повествования некую закономерность.

– Да? Это какую же? – полюбопытствовал Владимир.

– Какую? О, здесь совсем всё просто. За редким исключением, все мы, почти одновременно, проходим одни и те же уроки.

– Вы полагаете?

– Конечно. Повторюсь, я внимательно слушал Макара и теперь могу с точностью резюмировать, что мы с ним проходили один и тот же урок.

– Ну-ка, ну-ка? Поясните.

– И ему и мне преподали очередной урок по усечению нашей гордыни.

– Отчего вы так думаете?

– Да, тут же всё понятно. При жизни мы оба чаще обманывали женщин и приносили им страдания. Как я могу догадываться, в нашем прошедшем опыте ни разу не было такого, чтобы, мы были влюблены, а женщины бы оказались коварными изменщицами.

– Вот те на! – Макар хлопнул себя по коленям. – Неужто и тебе, Родиоша, досталась сущая стерва?

– Ну, я бы не посмел именно так назвать даму. Именно таким словом, – от волнения Родион привстал. – Но ты, Макар, со всей своей прямотой, как всегда, довольно близок к истине.

– А ну, расскажи!

– Извольте. Только сразу хочу предупредить о том, что ничего нового в моем рассказе вы не услышите. Он весьма сильно смахивает на ту историю, которую нам поведал Макар Тимофеевич. Разве что мой рассказ, я полагаю, окажется чуть длиннее.

– Родион, не томи, – Владимир сел удобнее и приготовился слушать.

«… Итак, я, как и Макар, едва доплелся до собственной кровати, упал от усталости и тут же заснул. Сколько я спал, точно не помню. Помню, что очнулся я совсем в незнакомом месте. Незнакомом, но вполне себе привычном. Я очнулся, стоя возле высокого окна. Это был второй этаж какого-то здания. А за окном падал снег. Это была зима. Внизу, прямо под окнами, простирался заснеженный парк с ровными аллеями заиндевелых от мороза деревьев. Меж ними тянулись расчищенные от снега дорожки. По двору пробежал мальчик, одетый в форму кадета.

Я отошел от окна и оглянулся. Я, господа, находился в довольно обширном и строгом кабинете. В углу кабинета располагался отличный письменный стол с ровными пачками каких-то бумаг, тетрадок и журналов. На столе стоял малахитовый прибор для письма с чернильницей и пресс-папье. Возле стен поместился ряд казенных стульев и несколько стеллажей с книгами. На светлых стенах висели портреты учёных и писателей.

– Вот как? Это куда тебя занесло, чернильная твоя душа?

– Я опущу излишние детали и рассказ о том, как я окончательно понял, куда меня занесло. Скажу сразу – это был кабинет директора кадетского училища. И этим директором в нём оказался ваш покорный слуга.

– Эвона, как подфартило, – присвистнул Макар.

– Да, в этом сне моя карьера взлетела на самый верх моих скромных возможностей. В прошлом воплощении я не смог бы и мечтать о подобном месте. А здесь я был директор. Правда, как я понял позднее, назначили меня на эту должность совсем недавно. Лет в этом сне мне оказалось около тридцати. У меня было довольно приличное жалование и отличная квартира. На службе меня уважали и даже побаивались. Кадетское училище это находилось в небольшом городишке. Если вы спросите, в каком, то я вряд ли смогу вам ответить на этот вопрос. Пока я находился в этом сне, я четко помнил его название, но как только я проснулся, оно тут же стёрлось из моей головы. Да, и зачем мне помнить это название, ежели оно не играет ровно никакой существенной роли во всём смысле предстоящего спектакля.

Странность данного спектакля как раз и заключается в том, что оказавшись в новом сне, ты напрочь забываешь о своем прежнем местонахождении. Из памяти вылетают все детали твоей недавней жизни в царстве Виктора, а равно и воспоминания о той реальной яви, в которой ты жил еще до момента развоплощения. В этом, верно, и заключается странность и коварство наших смотрителей. И ты совершенно искренне считаешь, что этот, новый сон, и есть та самая, настоящая и единственная жизнь, которую ты проживаешь. Ты даже имеешь некие представления о прошлом: обрывки воспоминаний из детства, отрочества и юности. А в голове присутствует цепочка, происшедших с тобою событий. И вот скажите мне, господа, разве всё это не является всем нам известной, вечной как мир, моделью наших множественных жизней? В каждом новом воплощении нам напрочь стирают всю память о прежнем опыте, оставляя лишь слабый оттиск эмоционального опыта на наших душах.

– То есть, вы полагаете, что эти учебные сны являются точной моделью наших воплощений? – в глазах Владимира загорелся огонек.

– Именно! Именно это я и пытаюсь до вас донести. Эти короткие сны так похожи на наши множественные жизни.

– Тогда… Мы можем предположить, что и все те жизни, из которых мы недавно вернулись, являются ровно такими же снами?