Флорентийская блудница [СИ

– Я и так тебя понял. Мало того, я слишком близко к сердцу принял всю эту историю. Историю о «каменном сердце».

– Более всего мне хотелось попросить у тебя прощения. Я знаю, что это глупо. Но мне казалось, что после этого мне может стать легче.

– Ну, ты же можешь попросить прощения и у него самого.

– Уже два века я только это и делаю, – тихо отозвалась она. – Два века почти каждую ночь я хожу на его могилу. Я найду туда дорогу даже с завязанными глазами. На том некрополе, где он похоронен, я знаю каждую дорожку и каждую плиту. И когда я плачу на ней, то вовсе не знаю, слышит ли он меня. Его камень – самый молчаливый на всем кладбище. Все души этого некрополя слетаются на мой плач. Все меня жалеют. Все, кто там похоронен. Они утешают меня. Но только не ОН. Он до сих пор безмолвствует. Он не хочет меня прощать.

– После смерти твой Джулиано Конте стал жестоким и бескомпромиссным? Разве не этого ты хотела?

– Нет, он не стал жестоким, – она качнула головой. – Он просто справедлив.

– Зачем ты туда ходишь так часто?

– Я хочу, чтобы он меня услышал. Я пытаюсь прорваться к нему.

– Но два века? Не пора ли смириться и отпустить его душу? Иногда мы вынуждены остаться без покаяния и прощения. Мы это просто не заслужили. Возможно, что ваши души еще сведут в иных рождениях. Тогда ты и попросишь у него прощения.

– Может и так. Только когда же это еще будет. И сведут ли? Вряд ли он этого захочет.

– А его проклятие? Оно утратило свою силу?

– Нет… Но даже проклятие бессильно перед моими страданиями. Я просто хочу, чтобы он меня простил. Я люблю его.

– Отведи меня домой, – вновь попросил Владимир. – Пусть твой «ветер времени» перенесет меня в вотчину Виктора. Туда, где я сейчас живу. Я устал, моя флорентийская дева. Меня утомило это путешествие.

– Я скоро отведу тебя домой, – пообещала она. – Я лишь хочу перед тем, как мы покинем Флоренцию, показать тебе немного иную реальность. Немного другой спектакль. Я отведу тебя на вакханалию.

– Куда? – Владимир удивленно приподнял брови.

– Я привела тебя в самую прекрасную страну, но показала тебе очень грустную историю. А сейчас я хочу немного загладить свою вину.

– Не стоит. Я сильно устал. Я иду домой.

– Я не отпускаю тебя, – она ухватила его за руку. – Закрой снова глаза. Через минуту мы будем на Чертовой горе. Перед тем, как нам расстаться, я хотя бы напою тебя самым лучшим молодым вином.

Не успел Владимир возразить, как теплый воздух солнечной Тосканы, похожий на прозрачную, размытую водой пастораль, сгустился, словно взбитые сливки, и полетел диковинным вихрем, поднимая с земли траву, листья и луговые цветы. Владимиру показалось, что он попал в сердцевину ветровой воронки, в которой густо мешались краски, стекая жирными подтеками на землю. Чтобы не измазаться в липкой субстанции, он действительно зажмурил глаза. А когда открыл их, воронка захлопнулась, выпустив его в обычную ночную прохладу. Декорации поменялись. За считанные секунды он переместился из светлой и солнечной равнины, в темный ночной лес. Владимир поднял голову – в вышине шелестела листва густых и ветвистых крон. Судя по запаху, здесь были дубы, каштаны, пинии и еще какие-то, незнакомые деревья.

– Ну, давай же снова руку, – весело отозвалась Лучиана. – Здесь темно. Но я хорошо знаю дорогу.

– Где мы?

– Мы в лесу. Я проведу тебя по тропинке. Доверься мне.

Владимир присмотрелся к своей спутнице. Оказалось, что она сменила роскошное бархатное платье со стоячим кружевным воротником на легкую светлую тунику. Её фигурка парила рядом с ним, почти не касаясь земли стройными ногами. Здесь, в темноте густого леса, ее облик напоминал ему бестелесное привидение. Золотистые волосы струились по плечам влажным туманом. Вся ее голова была овеяна ореолом мерцающих в лунном свете волос. Она стремительно неслась по неширокой тропинке, петляющей меж высоких кустов папоротника. Справа и слева в траве попадались поросшие мхом обломки старых колонн с кручеными капителями и пальметтами.

– Раньше здесь стоял древнеримский храм, – пояснила она. – Или несколько храмов. Почти все они разрушены людьми и временем.

Дорога поднималась всё выше, петляя меж валунов и густой травы. Постепенно стало светлее. Владимир поднял голову и увидел, что ночные облака рассеялись, выпустив на волю ночную хозяйку неба, их вечную спутницу, луну. Её лучи теперь освещали им дорогу так, что стали отчетливо видны мелкие камни на дороге и спящие головки лесных цветов. Владимиру показалось, что где-то вдалеке звучит музыка. Он не мог уловить ее мелодии. Она, то пропадала, то становилась звучнее и отчетливей. К музыке добавились и ароматы ночного леса. Запахло ночными фиалками, колокольчиками, синей горечавкой и пестрыми лилиями.

Этот лес не был похож на те леса, которые росли в его родной Нижегородской губернии. Здесь всё казалось иным. Этот лес выглядел более влажным, пахучим и древним. Тут и там высились могучие платаны, дубы, пинии, каштаны и буки. Но среди них попадались вечнозеленые кусты розмарина с гроздьями голубоватых цветов. Были здесь и высокие ели, и сицилийские пихты.

Незаметно кусты розмарина расступились, поредели и ряды деревьев. Пространство стало шире. Среди зелени Владимир заметил светлеющие в лунном свете фрагменты каменных строений. Через несколько мгновений они оказались на широкой поляне, усеянной обломками древних скульптур и ребристых колонн. Но самое главное оказалось впереди. Огромное пространство, свободное от высоких деревьев, занимало гигантское древнеримское сооружение. Судя по виду, это был древний полуразрушенный храм, похожий на знаменитый Афинский Парфенон. Высокие колонны поддерживали дорический ордер с массивным фронтоном, разрушенным прямо по центру. Три высокие ступени вели на просторный перистиль

[15]

[Перистиль – окруженное колоннами пространство.]

. В свете луны это древнеримское сооружение выглядело поистине монументально и таинственно. Перистиль походил на грандиозный атриум, конец которого терялся в клубах тумана, тянущегося от маленькой речки. Часть колонн была разрушена у основания, и их обломки скрывала высокая трава, в которой, словно капли крови, щедро пестрели головки спящих маков. Другие были обломаны на середине и походили на кости древнего чудища. Те, что оказались целыми, подпирали своими фигурными капителями с листьями аканфа и пальметтами остатки разрушенного фронтона.