Страница 46 из 110
Временами я боялся оглянуться назад, ибо мне казалось, что я на террасе не один. Я слышал позади себя твердые шаги. Я слышал чей-то, то ворчливый, то восторженный шепот и дыхание. Когда наступал рассвет, я тут же прекращал работу, складывал все инструменты и накидывал на скульптуру простыню, дабы никто из слуг не смог увидеть моего творения. Да я и сам раньше времени боялся посмотреть на плоды сего творчества. Лишь по наитию я знал, что творение моё – совершенно.
К ночи третьего дня я почти заканчивал скульптуру, отсекая лишние куски от стройных ног моей прекрасной Лучианы. И вновь лунное небо развлекало меня таинственной музыкой. Никогда дотоле, на грешной земле, я не слышал таких пленительных и нежных мелодий и не наслаждался столь волшебными голосами.
– Постой, о чём же они пели? – взволнованно спросил Марио.
– Я не знал этого языка. Это был какой-то самый древний из человеческих языков.
Марио во все глаза смотрел на своего друга. Теперь он почти не сомневался, что Джулиано постигла тяжкая душевная болезнь и всё, что он рассказывает, не более чем плод его воспаленной фантазии. Но Джулиано продолжал.
* * *
– На третью ночь, помимо музыки, ко мне пришло видение. Позднее я много раз вспоминал о нем, и вновь и вновь пытался понять, было ли это реальностью, или это был лишь плод моего больного воображения. Моя галлюцинация. Позади себя я услышал твердые мужские шаги. Казалось, что кто-то движется ко мне с противоположного края террасы, оттуда, где летом стоял мой бархатный синий диван. Я похолодел, а по спине побежали мурашки. Я почувствовал, как капля пота скатилась ото лба и со стуком упала на каменный пол. Я собрал всю волю в кулак и решил оглянуться на шум этих шагов. И что бы ты думал? В лунной дымке, идущей от кустов олеандра, появился силуэт высокого мужчины. Сначала его контуры казались зыбкими, словно пар, идущий от ночной реки. А спустя мгновение я уже различал его черты. Они были породисты и прекрасны. Мужчина выглядел необыкновенно красивым и был дорого и со вкусом одет. Его голову украшала великолепная шляпа с пером. Бархатный камзол с кружевом на воротнике сидел безупречно на его широкоплечей и стройной фигуре. А выражение лица источало столько доброжелательности и благородства, что мне показалось, что я давно знаю этого господина и даже имел с ним некогда приятельские отношения. А так, как мой рассудок в последние дни находился в полном расстройстве, то я вполне мог допустить, что этот господин является моим давним знакомцем, и просто в данную минуту я вдруг позабыл его имя. Меж тем ночной гость поклонился мне и снял свою роскошную шляпу. В свете луны обнажились его рыжеватые локоны.
Я кивнул ему и сделал вид, что пытаюсь припомнить его имя. Он обворожительно улыбнулся и представился:
– Меня зовут Виктором.
– Прекрасное имя. Мы с вами уже встречались?
– О, несомненно, – отвечал он. – Я, как поклонник искусства, довольно часто бывал у вас в гостях.
– Вот как? Тогда располагайтесь, сеньор. Чувствуйте себя, как дома. Я принесу вина…
– Ах, не стоит, дорогой мой Джулиано. Я недавно только ужинал в компании верных друзей и решил на обратном пути, как обычно, заскочить к вам.
– Как обычно?
– Обычным это стало для меня лишь в последние несколько дней. Я иногда прихожу к вам инкогнито и наблюдаю за вашей работой.
– Вот как… – растерялся я. – А я вас, увы, не замечал. Простите, мой друг, я бываю так увлечен своей работы, что не замечаю никого.
– Это пустяки, – махнул перчаткой мой ночной гость. – Какая великолепная нынче луна, – с улыбкой заметил он.
– Вы правы, луна в эти ночи поистине божественна.
– Вам хватает света ее лучей?
– О, да… – с удивление отвечал я.
– Я старался. Я отводил все облака. Чтобы ничто не мешало освещению. Я и ночи сделал чуточку длиннее. На несколько часов.
Я недоумённо смотрел на странного гостя и думал о том, что тот просто шутит. А он обошел мою статую со всех сторон и воскликнул:
– А какие волосы! Они, словно живые. И лицо. Глаза, губы… Даже ресницы вы сумели изваять. Девица выходит поистине живой.
Я лишь прижал руку к груди и от благодарности чуть не прослезился.
– Ну, а как вам моя музыка? – поинтересовался гость.
– Музыка? Вы тоже слышите её?
– Как же… Как же… Мне ли ее не слышать? Среди прочих здесь звучали две вещицы, которых еще нет в проявленном мире.
– Как это?
– Это слишком долго объяснять, мой друг. Композиторы, что сочинят эти мелодии, еще не пришли в этот мир. Ну, а музыка? – он обаятельно хмыкнул и подмигнул мне. – Музыка уже существует. Она всегда была и есть на Тонком плане. Вселенная наполнена ею. А талант композитора заключается лишь в том, чтобы успеть уловить ее из огромного пространства. А это, знаете ли, не так-то и легко. Это не под силу обычному смертному. Ухо простого человека слышит лишь шум. И только ухо гения из этой какофонии звуков может вычленить удивительную мелодию. Взять её из пространства. О, этот век явит еще довольно гениев. Но среди них будут два имени – Бах и Альбинони. Именно их творения я и включал вам для работы. Хотя, я чуточку отвлекся на музыку и композиторов. Не меньше таланта и мастерства нужно иметь и художнику или скульптору. Ведь вы же сумели увидеть в этом мертвом камне живую плоть…
– О, мой камень никогда не был мертвым, – возразил я.
– Сила человеческого гения способна оживить даже мёртвый камень. И увидеть душу там, где её изначально не было. Вы полагаете, что этот камень светился изнутри сам по себе?
– Да, я видел это.
– Нет, мой друг. Он светился лишь в вашем присутствии. Ибо источник его света находится не в нём самом, в твоем сердце, мастер. Это твое сердце оживляло его. Твоя любовь сотворила это чудо. Только ЛЮБОВЬ творит чудеса.
– Вы так странно говорите обо всем, что у меня кружится голова, – отвечал я ему в великом волнении.
– Не беспокойтесь, мой друг. Я сейчас уйду. Я лишь хотел сказать, что именно это ваше творение превзойдет даже мастерство самого Бернини.
– Ну, в это я не верю. Бернини – гений. А я – лишь скромный мастер.
– Бернини гений. Но в этой скульптуре вы превзошли даже его. Потому что ваша любовь была сильнее. Хоть Лучиана и не стоит такой любви. В сущности – она пустая и вздорная девица.
– Она для меня ангел, – тихо возразил я.
– Вот – вот, – усмехнулся он. – Вы полагаете, что дело в объекте ваших чувств?
– А как иначе?