Страница 47 из 110
– Нет, мой друг, ЛЮБОВЬ всегда зависит лишь от субъекта. Иными словами от того, КТО любит. От его умения любить. От его таланта. Ведь любить – это еще один большой талант. И он сильнее всех прочих. При наличии его, лишь зажигаются иные. Талант «не умеющего любить» обречен на гибель и забвение.
После этих слов гость по имени Виктор надел шляпу и медленно спустился по ступеням террасы. Возле сада он еще раз поднял голову к небу и посмотрел на луну. Я тоже невольно задержал свой взгляд на белоснежной хозяйке небосклона, сияющей в ореоле собственных лучей. А когда я опустил глаза, моего гостя уже не было. Он исчез. Он будто бы растаял в клубах тумана, стелящегося от спящих деревьев.
* * *
– Да… – Марио развел руками. – Для галлюцинации он был слишком уж умён и тонок.
– Вот и я о том же говорю.
– А что было далее?
– Далее я еще долго работал в эту ночь. Временами мне и вправду казалось, что эта ночь была длиннее обычных в разы. К утру я закончил работу. Передо мной стояла мраморная Лучиана. И она была словно живая. Она была совершенна. Я сумел-таки вдохнуть жизнь в этот огромный камень. Я сумел отсечь всё лишнее и передать всю красоту мой возлюбленной.
Вьющиеся волосы струились волнами и, казалось, трепетали на ветру. Прекрасной и волнительной выглядела её фигура – руки, бедра, стройные ножки. Чудилось, что Лучиана то ли идет, то ли парит в воздухе. Даже ее обнаженные груди с острыми сосцами выглядели живыми и мягкими. От мрамора не шел холод. Он весь был теплый, словно нагретый на солнце.
– Нет, Джулиано, обожди. Всё-таки ты что-то путаешь. Ты не успел бы, изваять такое чудо всего за три ночи. На это у тебя ушло бы несколько месяцев.
– Я знаю, что все это звучит неправдоподобно. Отчего я и предварил свой рассказ словами о том, что со мной произошла поистине невероятная история. И если бы мне самому кто-то поведал о подобном, то я бы не поверил этому человеку, посчитав, что он меня дурачит.
– Джулиано, я знаю тебя долгие годы, и у меня не было ни одного повода, усомниться в твоей честности. Я лишь готов посчитать, что ты из-за болезни на время лишился рассудка и не мог объективно воспринимать ход времени.
– Увы, я не смогу убедить тебя в обратном. У меня нет свидетелей. А слуги мои не в счёт. Да, и нет их давно.
– Хорошо, оставим сей факт без доказательств. Я весь в нетерпении – мне хочется наконец увидеть твою статую.
– Увы, я не смогу удовлетворить твое желание, – Конте погрустнел и схватился руками за голову.
– Так где же она? Её купили?
– Нет… Многие желали её купить. Но я не продал ее.
– А где тогда она?
– Она исчезла.
– Как исчезла?
– Наутро следующего дня мне уж не спалось. Сначала я показал статую Орнелле. Она ахнула и чуть не лишилась чувств, увидев Лучиану в камне. Уже тогда я понял, что изваял что-то необычное. Право, Марио, мне не стыдно сказать о статуе, что она была совершенна. По причине того, что я, собственно, её и не ваял.
– Вот те раз! Опять… А кто же её изваял?
– Я хотел сказать лишь о том, что я мало трудился над ней. Мой резец работал сам. Он лишь отсекал всё лишнее и не более.
– Так говорят все мастера. Ладно, что было далее?
– Я опущу ненужные подробности и детали. Уже через день она стояла в галерее Уффици. В одном из главных залов. Сначала ее наблюдали лишь немногие посетители. Но уже на следующий день молва разнесла по городу о том, что Конте сотворил живую статую. Вокруг нее велись ученые и художественные споры. Много копий было сломано. Я мечтал о том, чтобы сам Лоренцо Бернини, либо Франческо Баррата или Джулиано Финелли – хоть кто-то из них посмотрел на мое творение. Но, увы, никого из них не оказалось тогда во Флоренции.
И ты был прав относительно церковников. Как ты и предрекал, они меня осуждали за мое творение. Отец Антонио Брунеллески из Пьяцца-дель-Дуомо осудил меня за то, что я изобразил обычную девушку, торговку луком. И дерзнул изобразить ее «в таком сиянии, словно это была сама Мадонна».
– О, в этом-то я и не сомневался. Ты помнишь тот наш разговор?
– Конечно, помню. Они хотели меня судить за мое дерзновенное творчество. Судить и предать анафеме. Кто-то из истовых приверженцев веры даже предлагал сломать статую. Они считали, что я сотворил ее в союзе с самим диаволом. Не иначе. Ибо не может человек создать такую живую скульптуру. Но не бывает худа без добра. У моего творения нашлись и ярые защитники. В основном среди местных богачей. Именно они и стали наперебой предлагать мне за неё деньги. Стоимость каменной Лучианы взлетела до небес. Они даже устроили тайный аукцион. Поговаривали, что ее хотели купить семейство Медичи.
– А что же ты?
– А я? Я не смог бы её продать даже самому Римскому папе. Я ее безумно любил.
– Ты любил Лучиану, но не статую.
– Лучианы не было рядом. И статуя была единственной памятью о ней. Как бы я смог её продать? Да, я оставался в чудовищных долгах. И не заплатил даже за аренду места в Уффици. И все равно я не хотел её продавать. Я перевез ее назад, на свою виллу, и запер в спальне, посадив возле нее одного из преданных моих слуг. Ночами я почти не спал. Под светом лампады я рассматривал ее прекрасные черты и плакал от восхищения. Я любил её больше жизни.
– Кого?
– Лучиану и ее образ, отлитый в камне.
– А дальше что?
– Дальше моя жизнь сделала вновь крутой поворот. Однажды вечером, когда я сидел на террасе, словно нежданный призрак или явление святого духа, из сада показалась Лучиана. Живая и невредимая. Она имела немного усталый вид, и платье ее было потрепано. Бедняжка сильно исхудала. Но все равно – во всём мире не было никого прекраснее её. Она пришла и села тихо рядом. Рядом со мной, Марио. А мое сердце чуть не разорвалось в груди.
– Как же она объяснила своё отсутствие?
– Почти никак. Сколь не пытался я расспросить её об этом, она не желала отвечать. А я? Я был настолько рад, что вновь забыл обо всём на свете. Я лишь суетился возле неё. И счастью моему не было предела. Я приказал согреть для нее воды и приготовить ванну. Я разыскал ее лучшие наряды. Я с наслаждением кормил её, ибо она была безумно голодна. Лучиана очень любила есть сыр с виноградом и запивать его молодым вином..
– О, господи…